— Видишь ли, трудно сказать, что мы повязаны взаимной любовью, так что наши отношения обусловлены всего лишь факторами деловой целесообразности.

— Вот завернул!

— Да я…

— Молчи уж. Ладно, теперь я устанавливаю сроки. Вынужден, я ведь тоже отчеты пишу. И у меня есть свое начальство. Так вот. Даю тебе еще месяц. Последний срок, поэтому закончи пораньше.

— А если я не нарою ничего интересного? Может еще кого подключить?

— Если не успеешь — ничего страшного не произойдет. Лорен перестанет тебя прикрывать. А ты ее покрывать, — Пол противно захохотал, — и все. Копы опять за тебя возьмутся, как за наиболее доступного и удобного фигуранта. Думаешь, что ты один работаешь по делу? Нет, конечно. В полиции, в прокуратуре дела есть. Они их хоть ведение и передали формально нам, но возобновят, если только мы откажемся от этого дела. Но ты не расслабляйся — официальное следствие — совсем не то, что мне сейчас нужно. Да, и еще одно. Ты ничего не пропускаешь?

— По делу — ничего.

Здесь я не врал. Действительно, в своих отчетах я старался быть наиболее полным. Более того, отчеты в контору имели страницы, отсутствующие в отчетах для Вип Сервиса, и Полу про это прекрасно известно.

— А не по делу? — Пол посмотрел мне в глаза, — можешь что-то пропускать?

— Что-то могу. Я же не пишу тебе, когда и что я ел, сколько спал, сколько, извиняюсь, срал…

— А теперь — будешь писать! Всё!

— Ты что? Если я только одной писаниной буду заниматься, то все равно не успею ни фига! Знаешь, какая работа?

— Знаю. В нашем деле писанина, как ты выразился, это основной труд. Но ты особенно так не пугайся. Я тебе дам вот что, — Пол протянул мне что-то похожее на медицинский инструмент в заводской упаковке, — тут оргсканер со считывателем. Хорошее исполнение, новая версия. Вводится под кожу. Его показания будешь считывать каждый день, и скидывать мне. Все элементарно, этой штукой любой дурак умеет пользоваться. Остальное — как обычно. В письменном виде — стандартные отчеты. Да, Лорен об этой маленькой услуге с моей стороны можешь не говорить. Не надо. А сейчас пошли. — Пол встал, и дал мне знак последовать его примеру, — сходим к нашему доктору, он поможет тебе ввести эту капсулу.

— К доктору? — «испугался» я. — Не к Хирургу?

— Пока к доктору. А будешь крутить, или не приведи Бог, попытаешься меня обмануть, то тогда к Хирургу и попадешь, нет проблем. Боишься?

— Да, — ответил я, — боюсь! Знаешь такой анекдот? Пациент: «Доктор, я постоянно чего-то боюсь, без видимой причины». Доктор: «Сестра! Слабительное! Пейте, и будет вам причина. Следующий!»

— Никогда не слышал! Смешно. Но мой тебе совет — не рассказывай анекдоты дрожащим голосом. Нет нужного эффекта.

…Тихо бреду по развалинам моего города — стены домов обглоданы, на улице холодно, белый снег покрыл почти всё, скрывая от моих глаз все дороги кроме одной. Дракон сжег тут всё и сейчас уже уходит. Развалины — выбитые зубы города сами напоминают гигантские клыки престарелого дракона. Я натыкаюсь на группку людей, спрятавшихся за полуобглоданными стенами какого-то дома. Подхожу ближе. Окрик: «Стой! Свой? Чужой?». Я свой. Подхожу к костру. Люди у костра ведут какой-то разговор. Так как я свой, на меня внимания больше не обращают. Я что-то ищу взглядом. И нахожу. Я искал ее. Она улыбается мне — лицо очень родное, до боли знакомое. Улыбается только мне, я точно знаю. О боже, всё ее лицо с одной стороны разбито до костей, а одежда изодрана в клочья. Она сидит на асфальте, поджав ногу под себя, а вторая нога лежит в двух футах от нее, а всё вокруг запачкано красным. С лица медленно сочится черная жидкость. Я кричу и просыпаюсь.

Я проснулся среди ночи, разбуженный кошмарным сном и собственным криком. Подушка холодная и влажная от впитавшегося пота. Я не знал, что мог значить тот сон, и чем он вызван, но мне он казался просто отвратительным. Балконная дверь распахнута настежь, за ней на небе сияла полная Луна. По краям темных крыш домов переливались отсветы белого лунного света. В комнате стоял горьковатый и терпкий запах парфюма Лорен. Шелковистая кожа матово блестела при слабом свете Луны. Я вытянулся на спине и закрыл глаза, пытаясь заснуть снова. Кофе, несомненно, был не в меру крепкий, не нужно было мне его пить. И ведь прошлой ночью я тоже не сомкнул глаз, читал какой-то новый роман. Как же все-таки пошло и похабно пишут теперь современные писатели. Можно подумать, что нынешним авторам доставляет особое наслаждение барахтаться в дерьме, крови и канализационных стоках. Впрочем, если такова жизнь, то что можно ожидать от ее отражения — литературы? Я улыбнулся, вспомнив старый литературный спор о том, каким словом, «шелковистая» или «бархатистая», можно точнее определить кожу молодой женщины. Еще говорят, что в старые времена у людей не было нешуточных вопросов! А как, в самом деле, правильнее сказать — «бархатистая» или «шелковистая»? Действительно любопытно… Я протянул руку и погладил Лорен — осторожно, чтобы не разбудить. Да, скорее всего — шелковистая, так будет вернее.

Лорен спала. На ее лице, едва освещенном отблеском лунного света, лежало выражение полного покоя. Я смотрел на нее, опираясь на локоть и осторожно шевеля пальцами блестящие завитки черных волос над ее ухом, потом лег, натягивая на плечи одеяло. Лорен сонно вздохнула и дрогнула губами, сунув ладонь себе под подушку. Где-то очень далеко перекликались городские вороны — меня всегда удивляла их дикая привычка каркать в любой час дня и ночи, не признавая ни расписания, ни времени суток.

Лорен опять вздохнула, потерлась щекой о подушку и тоже проснулась. Она гибко потянулась всем телом, а затем посмотрела на меня своими огромными, блестящими в сумерках глазюками. В них что-то изменилось — исчезла та неприязнь и тот лед, что светились в них прежде. Я понимал, что все это чистой воды безумие. Хорошо было рассуждать и осознавать, но вот изменить что-то невозможно. Оставалось забыть про все эти сомнения и продолжать блаженствовать ночами с этой женщиной, а днями выполнять работу для организации, которая уже не казалась мне таким кошмарным местом.

— Алекс… — прошептала она, — ты чего не спишь?..

— Да, так… сейчас усну. И ты спи, ночь еще…

Но ее безупречное тело опять начало меня возбуждать. По её лицу плутала отсутствующая улыбка, и мы слились в долгом, насколько хватило воздуха, поцелуе, а наши языки переплелись, сражаясь в битве страсти…

Когда, наконец, все, что должно закончится, прекратилось, мы долго лежали, не в силах пошевелиться. Я слегка ласкал ее шею и спину, а в моем котелке не находилось ни одной умной мысли. Меня чуть-чуть покачивало на волнах наслаждения, но то было безмятежное, эфирное чувство, наступившее совместно с расслабленностью. Наконец она нехотя шевельнулась, грациозно встала и медленно пошла в ванную.