В ту ночь их бурному роману пришел конец, но они остались друзьями. Когда Эвероду было необходимо поразмыслить в тиши или же он нуждался в женском сочувствии без примеси любовной горячки, он неизменно оказывался в будуаре леди Спринг.

В темных глазах Велуэтты заплясали веселые искорки.

– Эверод, жестоко напоминать даме о том, что она так располнела, что даже в собственную коляску взобраться не в силах!

Эверод смотрел на нее усмехаясь, без тени раскаяния. Младенец шевелился в ее утробе, бил ножкой. Графиня на мгновение задохнулась, и они вдвоем с Эверодом рассмеялись новизне впечатлений. Ни у виконта, ни у Велуэтты еще не было детей. Эверод поцеловал ее живот, поднялся с колен и присел на один из стоявших в будуаре стульев.

– Как ты себя чувствуешь, будущая мама? – заботливо спросил он. – Может быть, тебе что-нибудь нужно?

Ребенок был не от него. Они с Велуэттой давно уже покончили с плотскими утехами к тому времени, когда появился другой мужчина и оплодотворил молодую графиню. Она так и не сказала, кто же отец ребенка. Эверод спросил лишь однажды, но в ее влажных карих глазах отразилась такая боль, что он не стал расспрашивать дальше. Велуэтта считала, что это только ее ребенок. Она была богатой вдовой, и друзей у нее хватало. Эверод не мог не восхищаться ее твердостью.

– Не надо суетиться, Эверод, – шутливо упрекнула она его. Ей было несомненно приятно, что есть друг, который о ней беспокоится. – Я хорошо себя чувствую. Мой акушер говорит, что ребенок развивается, как ему и положено.

– Так ты полагаешь, что будет сын?

В свои двадцать шесть лет темноволосая Велуэтта с округлившейся фигурой могла бы позировать художнику для картины «Богиня плодородия». Смуглостью лица она была обязана своей матери-испанке. Лорд Спринг предложил ей руку и сердце, когда Велуэтте исполнилось всего шестнадцать, и Эверод не мог не признать, что у покойного графа был отменный вкус. Овдовев, леди Спринг стала причиной многих дуэлей.

– Мне хочется, чтобы был сын, – искренне сказала Велуэтта. Ее руки покоились на необъятном животе. – Ты же знаешь, как я люблю, чтобы в доме был мужчина.

Ну да, и к тому же у тебя в постели. Эверод тут же прогнал эту мысль. Такие мысли не доведут его до добра.

– А что же отец, Вель? – Эверод мысленно выругал себя, жалея, что слово уже вылетело; Велуэтта сразу насторожилась.

– А что он? Он свое дело сделал, ты не находишь? – Она начинала волноваться, и от этого в ее речи стал проскальзывать испанский акцент. Велуэтта считала Эверода близким другом, но вопрос об отце ребенка был закрыт для всех. – Ты ведь пришел сегодня не затем, чтобы интересоваться моим здоровьем или ребенком. Что привело тебя ко мне, Эверод? У тебя неприятности?

Что их роднило с Велуэттой – они оба избегали чрезмерной близости. Нет, в постели можно было приятно и необременительно провести время, и в этом они тоже оба преуспели. Избегали они вовсе не плотской близости. Ни один из них не представлял себе, как можно впускать кого-то в потаенные уголки своей души. Эверод ясно видел, что Солити полностью доверяется своей герцогине. Похоже, что и Рэмскар без особых усилий открывает супруге душу. Мужественные люди. Эверод же не мог вообразить себе такого – показать кому-то свое нутро как есть, со всеми хитросплетениями добра и зла.

Виконт нарушил это неписаное правило, вмешиваясь в такой интимный вопрос, как отцовство ребенка. Понимая, что Велуэтта будет рада перемене предмета разговора, Эверод решил, что будет вполне уместно рассказать ей о своих текущих заботах.

Правду говоря, он за тем и пришел к ней. Она умела сочувствовать, знала, что такое печаль, а главное – Эверод был уверен, что она понимает его так, как ни за что не сумеют понять ни Солити, ни Кэдд, ни Рэмскар.

– Старые грехи, Вель, – начал он с усталым вздохом. Эвероду очень хотелось выпить чего-нибудь покрепче предложенного графиней чая, но прямо просить об этом он не отважился. – Лорд Уоррингтон с супругой решили развлечься и потому приехали на несколько месяцев в Лондон.

– Лорд Уоррингтон? – Велуэтта наморщила лоб, пытаясь понять, как эта фамилия связана с ее бывшим возлюбленным. – Не слыхала о таком.

– Со времени своей женитьбы на бывшей леди Пертон мой отец, граф Уоррингтон, не появлялся в высшем свете, – мягко объяснил Эверод, давая собеседнице время понять, что именно связывает его с названной четой.

– Твой отец! – воскликнула она и тут же застонала, потому что младенец вновь зашевелился у нее под сердцем. – Я не знала, что твой отец еще жив. Ты же никогда не говорил о своих родственниках, я и думала, что ты один как перст на этом свете.

Как сама Велуэтта. Должно быть, потому они и остались друзьями, хотя былая страсть давно перегорела.

– Мне было пятнадцать лет, когда отец привел в Уоррингтон-холл новую супругу. Она была уже четвертой по счету, моложе отца на тридцать лет.

– Боже милостивый! Ты совсем как твой папочка, разве нет? – поддела Велуэтта, поразившись числу жен, которых пережил его родитель.

– Ни в малейшей степени, – ответил Эверод, стискивая зубы. Правда, он быстро справился с собой: Велуэтта ведь не виновата в том, что он не любит говорить о своем семействе. Теперь виконт сам решил поведать ей о единственном непростительном грехе, совершенном им.