Но использовать каменную магию в Палмарисе было рискованно, очень рискованно. К тому же, напомнила себе Пони, эти люди ей не враги, не то что те, кого могли привлечь ее камни.

Она двинулась в сторону узкого проулка, оглянувшись лишь на мгновение, чтобы убедиться, что два первых бехренца уже перелезают через ограду. И со всех сторон, она просто чувствовала это, стягиваются все новые и новые, сжимая кольцо вокруг нее.

Два бехренца заняли позицию у далекого выхода из проулка, еще два блокировали вход в него. Над головой зашуршало — группа из трех человек пробиралась по крыше. Те, что стояли на концах проулка, двинулись навстречу друг другу; один бехренец спрыгнул с крыши всего футах в десяти позади нее.

Пони сжала в руке графит, беспокоясь лишь о том, как бы не высвободилось слишком много энергии и не погиб кто-нибудь из бехренцев. А вдруг ей не удастся точно отмерить «дозу»?

— Я вам не враг… — начало было она, но тут стоящий позади бехренец внезапно бросился в атаку.

Пони метнулась в сторону, уклонившись от удара его сабли. Резко развернулась и локтем дважды ударила нападающего в лицо. Пошатываясь, он отступил, и ударом колена по его локтю Пони отбила саблю к стене дома. Рукояткой меча ударила бехренца по руке, заставив выронить оружие.

Взяв его свободной рукой за подбородок, она откинула назад его голову, приставила кончик меча к горлу, а самого бехренца прижала к стене и оглянулась на его приближающихся товарищей, от всей души надеясь, что их остановит положение, в котором он оказался.

Они замедлили шаги и вдруг начали перекрикиваться на своем языке. Потом, видимо, приняли решение не в пользу своего товарища и бросились в атаку.

На Пони лавиной обрушился страх, тысячеликий, раздирающий душу на части. Страх, что она убьет кого-нибудь из бехренцев. Страх за свое нерожденное дитя — ведь если она погибнет, то и ребенок Элбрайна умрет вместе с ней. Страх перед той опасностью, которую использование камней может навлечь на всех них — на нее саму, на невинное дитя и на бехренцев, виновных лишь в том, что пытаются выжить.

Это был ужасно долгий, мучительный момент. И окончился он тем, что, глядя на приближающихся бехренцев, Пони отпрыгнула от своего пленника и бросила меч на землю.

— Я вам не враг, — решительно повторила она.

Человек, раненный ею на утесе, выкрикнул что-то, и на Пони обрушился удар сверху. Она стукнулась о землю с такой силой, что у нее едва не вышибло дух, но сумела откатиться в сторону и увидела приближающуюся к лицу кривую саблю.

Ее последняя мысль была о ребенке, так и не успевшем появиться на свет.

Обогнув огромную цветочную клумбу, в саду позади замка в Урсале показались король Дануб и высокий темнокожий человек. Посланец Бехрена был очень зол и не скрывал этого; говорил на повышенных тонах и даже размахивал руками.

Плохой знак, подумал аббат Джеховит. Раз король терпит такое поведение, значит, для этого есть очень веские основания.

— Вместо вашего епископа я найду такого барона, который презирает церковь не меньше меня, — прошептал аббату на ухо герцог Таргон Брей Калас.

— Бог припомнит вам эти слова, когда смерть будет стоять у вас за спиной, — тоже очень тихо ответил старик.

Герцог Калас, молодой, сильный, полный жизни, лишь рассмеялся в ответ, однако и Джеховита его насмешка как будто ничуть не задела. Сохраняя полное спокойствие, он перевел взгляд на герцога, словно хотел сказать: подожди, пройдут годы — и твои кости начнут ныть при любом изменении погоды, а стоит прокатиться на лошади или даже прогуляться по саду, как замучит одышка; вот тогда ты и поймешь, кто из нас был прав.

Все эти мысли легко читались на хитром лице аббата, и герцог внезапно оборвал смех.

— Да, Бог, ваш всемогущий Бог, не смог, однако, спасти королеву Вивиану, — хмуро сказал он. — Или, может, его попытка провалилась, потому что он доверил ее выполнение слишком ненадежным посредникам?

Теперь нахмурился Джеховит. Последнее замечание Каласа глубоко задело его, в особенности если учесть, что они находились здесь, в саду, который когда-то разбила королева Вивиана и где теперь в память о ней каждое утро гулял король Дануб. В те времена они были так молоды и полны жизни, король и королева Хонсе-Бира! Данубу только-только перевалило за двадцать, а Вивиане недавно исполнилось семнадцать. Свежий, прекрасный цветок, вот какая она была; с длинными, до пояса, волосами цвета воронова крыла, таинственно мерцающими серыми глазами, которые смотрели прямо в душу, и кожей, похожей на лепестки белых роз, растущих у входа в замок. Все в королевстве любили их; им, казалось, принадлежал весь мир.

Но потом Вивиана подхватила где-то очень редкую, молниеносно убивающую свою жертву болезнь; потница, так ее называют. Утром того рокового дня двадцать лет назад, во время прогулки в саду, она пожаловалась на головную боль. К обеду слегла в постель с небольшим жаром, а к ужину, когда наконец появился Джеховит, чтобы облегчить ее страдания, уже потеряла сознание и просто истекала потом. Аббат трудился изо всех сил, призвал на помощь всех, у кого в Хонсе-Бире были магические камни, но…

Королева Вивиана умерла еще до того, как во дворец прибыли другие монахи.