Король Дануб ни в чем не обвинял Джеховита; более того, он даже не раз благодарил его за старания. Все при дворе подмечали, что в дни, последовавшие за смертью Вивианы, король вел себя просто на редкость великодушно. Однако Джеховит, который не только венчал королевскую чету, но впоследствии проводил много времени с ними обоими, никогда не верил, что Дануб так уж глубоко любил свою жену. И эти совершаемые якобы в ее память ежедневные утренние прогулки ничего не доказывали; в конце концов, сад был прекрасен, и королю, скорее всего, просто нравилось тут гулять. Внешне король и королева были счастливы вместе, но все знали, что за три года совместной жизни Дануб имел множество любовниц. К примеру, именно этим фактом объясняли неожиданный взлет карьеры Констанции Пемблбери, женщины отнюдь не благородного происхождения, занявшей пост официальной придворной советницы. Поговаривали также, что в случае смерти герцога Прескотта, который не имел наследника, хотя был женат шесть раз, именно Констанция стоит первой в ряду претендентов на герцогство Энтел.

Ладно, это все слухи. Однако ходили и другие слухи, которые, по сведениям Джеховита, были небезосновательны: королева тоже не осталась перед королем в долгу и нашла себе человека, который утешал ее в постели.

Этим человеком был герцог Таргон Брей Калас. Он никогда не питал нежных чувств к церкви Абеля, но после кончины королевы его чувства переросли в неприкрытую ненависть ко всем монахам, и в особенности к Джеховиту.

— Пора бы позабыть о личных раздорах, — сказала Констанция Пемблбери, подходя к мужчинам и становясь между ними. — Лучше подумайте о том, почему жрец Рахиб Дайби вынужден был обратиться к королю Данубу, да еще в столь крайне неуважительной форме.

— Что посеешь, то и пожнешь, — заявил Калас. — Это результат того, что церковь творит в Палмарисе.

— Хватит! — возмущенно воскликнула Констанция. — Это все одни ваши предположения. Но даже если бы они оказались верны, ваш долг — в любой ситуации поддерживать короля Дануба против посланца Бехрена. Сейчас не время для распрей.

— Само собой, — вынужден был согласиться Калас и, прищурившись, посмотрел на Джеховита. — Ладно, дойдет очередь и до вас.

Разговор прекратился, когда мимо быстрыми шагами прошел жрец Рахиб Дайби, бросив яростный взгляд на аббата, облаченного в сутану церкви Абеля.

— Предположения подтверждаются, — пробормотал себе под нос Таргон Брей Калас и повернулся в сторону приближающегося короля Дануба.

— Наши южные друзья выражают крайнее недовольство, — заявил король.

— Действиями церкви в Палмарисе, насколько я понимаю, — не отказал себе в удовольствии уточнить Калас.

— Что за гонения на бехренцев? — спросил король Джеховита. — У нас что, война с Бехреном? И если да, то почему я не в курсе?

— Мне ничего не известно ни о каких гонениях. — Аббат смиренно потупил взор.

— Ну, теперь известно, — сердито сказал король. — Похоже, новый епископ недолюбливает наших темнокожих соседей и всячески притесняет их в Палмарисе.

— Они не принадлежат к церкви Абеля, — ответил Джеховит, как будто это что-то объясняло.

Король Дануб тяжело вздохнул.

— Зато они могущественная страна. Предлагаете начать с ними войну только потому, что они не принадлежат к церкви Абеля?

— Конечно, мы не хотим войны с Бехреном, — ответил аббат.

— Может, вы тупы и не понимаете, что одно ведет к другому? — взорвался Таргон Брей Калас. — Может…

Констанция Пемблбери с такой силой сжала ему плечо и так яростно сверкнула глазами, что он замолчал, махнул рукой и зашагал прочь.

— Бехрен не станет воевать с нами из-за неприятностей в Палмарисе, — внешне спокойно заявил Джеховит.

А что еще он мог сказать? По правде говоря, все это ему не нравилось, страшно не нравилось. Да, грубые действия Де'Уннеро вряд ли приведут к войне, но наверняка затронут другие тонкие проблемы и создадут дополнительные сложности.

Совсем недавно король Дануб поручил аббату связаться с Тетрафелем, герцогом Вайлдерлендса. На самом деле за этим титулом практически ничего не стояло; обычно его даровали представителям богатых семей, чтобы они могли жить безбедно и чувствовали себя обязанными короне. Сейчас у Дануба созрел некий план. Королю страшно нравились сильные пятнистые пони, которых разводили тогайранцы в западном Бехрене. Когда-то Тогай было независимым королевством, но лет сто назад Бехрен захватил его, и теперь вся торговля знаменитыми пони должна была происходить только через бехренский двор в Хасинте. У Дануба возникла идея, что если Тетрафель найдет перевал через горную гряду Пояс-и-Пряжка прямо в тогайранские степи, то приобретать желанных пони будет гораздо легче.

Ясное дело, жрецу Рахибу Дайби придется платить крупные взятки за то, чтобы он держал свое недреманное бехренское око закрытым на эти противозаконные сделки.

Джеховит, конечно, ни словом не обмолвился обо всем этом. Он лишь защищал свою церковь, напомнив королю, что бехренцы не поклоняются единому Богу. И конечно, заверил Дануба, что действия епископа в Палмарисе не приведут ни к каким серьезным неприятностям. Джеховит не хуже всех остальных понимал, что, если дело дойдет до открытого столкновения со свирепыми бехренцами, трудно предсказать, чем оно обернется для измученного войной Хонсе-Бира.

— Ну, зато они могут уже сейчас затруднить передвижение наших торговых кораблей, — возразил король Дануб. — Жрец Дайби только что намекнул на это, спросив меня, как наши корабли будут отбиваться от многочисленных пиратских судов, если бехренский флот не станет защищать их. Он также говорил о тарифах и других неприятных вещах, в том числе и о моратории на торговлю тогайранскими пони. Теперь ответьте мне, аббат Джеховит: ваша церковь объявила войну торговцам Хонсе-Бира? Сначала вы потребовали, чтобы они вернули магические камни, за которые вашей же церкви были заплачены немалые деньги, а теперь… вот эти сложности с пони.