В ответ дядя влепил ей пощечину. Мирабеллу это так потрясло, что на какое-то время она утратила способность говорить и двигаться. На миг ей показалось, что голова странным образом отделилась от тела, и она подумала, что остаток жизни ей придется провести на полу дядиного кабинета. Но барон быстро развеял эти мысли. Он подошел к ней, схватил за руку и выволок за дверь. Только тогда Мирабелла опомнилась и принялась бежать со всех ног: по коридору, на крыльцо и через леса к востоку от поместья.

Мирабелла бежала, пока не выбилась из сил. Пока ей не показалось, что легкие и сердце вот-вот разорвутся внутри. Пока не оступилась и не скатилась кубарем с холма прямо в руки милой леди в белом накрахмаленном, пахнущем мятой платье, которая крепко обняла ее, стала утешать и утирать мокрое от слез личико.

Когда рыдания стихли, женщина спросила Мирабеллу, не поранилась ли она, и пожурила за то, что она скачет, как дикая козочка, по лесам и холмам. Из-за этого у нее, глупышки, теперь будет синяк под глазом.

Незнакомку звали миссис Бринкли. Она была гувернанткой юной леди Кейт — маленькой белокурой девчушки, которая подошла к Мирабелле и, смущаясь, протянула ей недоеденную сладкую булочку, зажатую в ладошке. Она с благодарностью приняла угощение, а вместе с ним — приглашение дружить, понятное без слов.

Так состоялось первое знакомство Мирабеллы с Коулами. Неожиданный поворот судьбы, который изменил всю ее жизнь.

Их поместье — Хэлдон — и дом дяди разделяло меньше двух миль. Узнав, что сосед стал опекуном осиротевшего ребенка, леди Тарстон пришла в негодование: разве может пьяница воспитывать маленькую девочку? Она сразу же позаботилась о том, чтобы Мирабелла могла приходить в Хэлдон-холл в любое время. Когда Мирабелла гостила в Хэлдоне, ее хорошо кормили, одевали и учили. Графиня даже настояла, чтобы Мирабелла сопровождала Коулов на всех светских мероприятиях.

Мирабелла практически выросла в Хэлдоне, и для нее это поместье и его обитатели словно сошли со страниц книги.

И если Хэлдон был сияющим замком, обителью рыцарей и прекрасных дам, то дом дяди — логовом людоеда.

«Таким он и остался», — уныло подумала она, когда каменное здание показалось за поворотом. Особняк был настолько мрачным и неприветливым, насколько Хэлдон — лучистым и гостеприимным. Издали могло показаться, что старинный дом говорит о достатке его владельцев, хотя и небольшом: парадный въезд с колоннами, окна, расположенные в два ряда, множество дымоходов, — но стоило подойти ближе, и перед глазами открывалась истинная картина. Усадьба была темной, сырой и ветхой. Колонны покосились, оконные рамы потрескались, дымоходы постепенно разваливались.

О некогда ухоженном саде напоминала только полуразрушенная стена домика, в котором давным-давно жил садовник. В угодьях не было ни одной грядки. Дядя не любил овощи, и порой ей казалось, что алкоголь отбил у него всякий вкус к еде. Вот почему он постоянно ругает кухарку: мол, она не готовит впрок, но ни разу не сказал, что ее стряпню просто невозможно есть. Для него количество всегда было важнее качества.

С саквояжем в руке Мирабелла вышла из кареты. Она привезла из Хэлдона только два наряда и только потому, что Вит должен был приехать. Иначе Мирабелла вполне бы обошлась теми старыми платьями, что хранились в доме дяди.

— Вам помочь донести саквояж, мисс?

Мирабелла улыбнулась лакею, который ждал ответа, но покачала головой. Она никогда не разрешала прислуге Коулов переступать порог дядиного дома.

— Спасибо, не нужно. Поезжайте в Хэлдон. Уверена, что сегодня, в день отъезда гостей, леди Тарстон дорога каждая пара рук.

— Как вам угодно, мисс.

Мирабелла смотрела, как лакей ловко запрыгнул на запятки и карета укатила прочь. Затем, расправив плечи, она развернулась и пошла в дом.

У крыльца на цепи сидел огромный пес, который, казалось, запросто мог откусить человеку руку. Мускулистое чудовище с сомнительной родословной обожало хватать за юбки и щиколотки проходящих мимо дам и джентльменов (то ли для того, чтобы отвадить незваных гостей, то ли чтобы отвадить гостей вообще, — это так и осталось для Мирабеллы загадкой). Пес всегда наводил ее на мысль о Цербере, охраняющем врата в ад.

Кристиана, который был помощником конюха и ее единственным другом в доме, это ужасно забавляло. Он отлично ладил с псом и часто брал его с собой на прогулки.

Мирабелла тоже пыталась приручить пса, подкармливая его объедками и мясными косточками. Безрезультатно.

Когда она поднималась по ступенькам, собака бросилась следом и клацнула зубами, промахнувшись на добрых два фута, но Мирабелла все равно испуганно подпрыгнула.

— Неблагодарная дворняжка, — проворчала она, толкнув входную дверь, и решила попросить Кристиана забрать куда-нибудь пса, пока она не уедет.

Мирабелла не удивилась, что никто из слуг не вышел, чтобы помочь ей с багажом. В отличие от людей, служивших у Коулов, прислуга дяди работала спустя рукава.

Она слышала, как некоторые благосклонно настроенные жители Бентона отзывались о бароне Эпперсли как о «покровителе обездоленных». На самом деле привычка дяди нанимать старых, немощных людей, преимущественно таких, о которых ходила дурная слава, не имела ничего общего с великодушием. Это был просто холодный расчет. Человек, который совсем недавно умирал на улице от голода, вряд ли станет жаловаться, если хозяин не заплатит вовремя или отвесит пару оплеух.