— Ох! — Боже правый, она и не догадывалась. — Мне жаль.

— Забудь. Его уже нет. Правду знают единицы. Да и то, люди скорее поверят мне, чем им. Твой дядя знает.

— Неужели?

— Да, и еще кое-то из гостей. Они вращались в одних и тех же кругах, но, как я уже говорил, мало кто посмеет оспорить слова графа Тарстона. А если и посмеет, ему все равно не поверят.

Но она знала, что правду не удалось скрыть. Мирабелла вспомнила о слухах, которые кочевали по всем бальным залам и гостиным после смерти графа, но тогда она, как и все остальные, отмахнулась от них, как от глупых сплетен. Вит не мог себе этого позволить. Никогда не сможет.

— Мне жаль, Вит.

— Как я уже говорил, — повторил он, взявшись одной рукой за ее локоть, второй — за банку, — это уже в прошлом.

Вит осторожно потянул за руку, и кисть выскользнула из банки.

— Ох! — Мирабелла сжимала и разжимала пальцы.

— Больно? — спросил Вит и потер ее запястье подушечкой большого пальца.

— Нет. — Наоборот. Его прикосновение ускорило пульс. — Нормально.

— И только? — спросил Вит и наклонил голову, чтобы поцеловать нежную кожу чуть выше запястья.

— Э… приятно. Мне приятно.

— И только?

— Ну, это всего-навсего моя рука.

— Понимаю.

Вит встал на колени, обнял ее за шею и поцеловал в губы.

Поцелуй был легкий, нежный и алчущий.

Она съехала на край сундука и, немного поколебавшись, обняла Вита за плечи. Все это было так непривычно: поцелуи, прикосновения, чувство стыда и неуверенности, которое они вызывали. Она не знала, что должна или не должна делать, но знала, что ей не хотелось останавливаться.

— У тебя самый сладкий ротик, — мурлыкал Вит возле ее губ, и она почувствовала, как сердце замерло в груди. — Я думал, что он горький.

Мирабелла отстранилась.

— Горький? Он улыбнулся.

— В свое оправдание скажу, что тогда был очень зол на тебя.

— Зол на… ты думал об этом раньше? Раньше всего этого?

— Однажды, когда был моложе. — Он расплылся в улыбке, вспоминая. — Мы орали друг на друга, и мне вдруг захотелось поцелуем заставить тебя замолчать. Но я удержался, убедив себя, что ты горькая на вкус.

— Ты хотел поцеловать меня, — повторила она с мечтательной улыбкой.

— Мне еще и двадцати не было. Тогда я хотел перецеловать все, что носит юбку и не является родственницей. Думал об этом довольно часто, если память не изменяет.

Мирабелла наступила ему на ногу и стала давить, пока ухмылка не исчезла с его лица. Вит потянул ее за волосы.

— Ревнуешь, дорогая?

Она закатила глаза. Вит засмеялся, встал на ноги и развернул бумажку, которую Мирабелла с таким трудом добыла из банки.

— Что это? — спросила она, ожидая услышать, что опозорилась из-за старой картежной расписки или приглашения на ужин. Его лицо вдруг стало серьезным. Тогда Мирабелла поднялась с сундука и подошла к нему с нарастающей тревогой и нетерпением. Она нашла что-то важное?

— Что это, Вит?

Нервничая, она взяла из его рук листок. Пробежала глазами. Дважды. Мирабелла не знала, что именно ожидала увидеть, но явно нечто более обличительное, чем квитанцию на доставку предметов домашнего обихода.

Озадаченная, она протянула ему листок.

— Что это?

— Квитанция на доставку. — Вит наклонился ближе, чтобы прочесть: — Ящик пчелиного воска, маленький, одна штука; ящик портвейна, большой, одна штука…

Она опустила руку.

— Я умею читать, Вит. Никак не возьму в толк, почему это так важно.

— Смотри внимательнее, злыдня.

Она снова взглянула на квитанцию, но ничего подозрительного не заметила и покачала головой.

— Прости, я не понимаю… Вит указал на позицию:

— Два ящика чернил «Золотая корона».

— И?.. — спросила она. — Я никогда о них не слышала, но…

— Чернила «Золотая корона» очень похожи на те, которые используют для печати банкнот.

Мирабелла нахмурилась.

— Это ничего не доказывает: любой может купить эти чернила. Может, дяде нравится их цвет.

— Их просто так не купишь, — сказал Вит. — Их нужно заказывать.

— Все заказывают чернила, Вит, и по разным причинам.

— Два ящика?

— Это странно, — согласилась она и заново просмотрела список. Подсуммы, сумма, номер счета-фактуры, подписи, дата, способ доставки. Она снова взглянула на дату и рассмеялась.