Люда дернула плечами и вдруг громко засмеялась, сморгнула с ресниц капли. Поникший бант на голове приподнялся:

— Теперь хоть купаться! — Она щелкнула пальцами. — Все равно!

— А кто тебе запрещает? Мама далеко… — Тоже достаточно мокрый, Сашка подолом рубахи вытер косые брызги с очков. — Только мне это все до чертиков надоело…

Костя понял: все… Сейчас они нудно потащатся домой, и, чтоб этого не случилось, надо любыми силами задержать их здесь. Нельзя им, нельзя так рано возвращаться…

— Да что вы! Завалимся куда-нибудь еще, — крикнул Костя. — В цирк! В комнату смеха! На канатке можно покататься… Над всем городом!

— Нет уж, — отмахнулся от него Сашка, — когда учился в пятом, накатался на всю жизнь… — Уверенно работая плечами, он выбрался из толпы и двинулся к улице, где проходил автобус до Скалистого.

— Стой! — закричал Костя, судорожно выискивая какой-нибудь последний предлог, чтоб не погибнуть, чтоб ухватиться за него, как утопающий норовит найти и ухватиться за соломинку. И ничего, ничего не выискал. А раз так, то, может быть, хоть вернуться в Скалистый удастся по-настоящему… — Опять на автобус? Презренные! Сухопутные крысы! — Костя снова стал искать поддержку в горячих глазах Люды.

— А ты что предлагаешь? — Сашка остановился. — Может, ты хочешь плыть морем?

— Хочу!

— Ты — опасный человек. Авантюрист! Что, если братию укачает?

— С какой стати? — Костя с невинным нахальством смотрел Сашке в лицо и, не давая ему раскрыть рта, крикнул: — Покачаемся — не укачаемся, поглотаем ветерка! Кто за море — подымай лапу!

— Я! — Иринка первая вскинула руку, потом — Люда.

— За мной! — Костя пронзительно свистнул и кинулся по ступенькам к причалу.

— Ура! Вперед! За Костей! — взвизгнула Иринка, маленькая и кругленькая, и храбро прыгнула вслед. Сверху, из-за гранитного барьера набережной, с недоумением и жалостью смотрели на них курортники.

— Скорей! — Костя приплясывал от нетерпения у трапа, который вот-вот собирались убрать.

Впереди бежали девчонки, за ними скакал по залитому пенистыми волнами бетонному причалу Женечка, а еще дальше двигался Сашка, показывая всем своим видом — медленным шагом, насупленным лицом и недовольно приподнятыми плечами, — что это очень глупая, очень мальчишеская затея и он, Сашка, следует на причал только из-за сестер, чтобы не оставить их наедине с разбушевавшейся стихией и таким сумасбродом, как Костя…

— А как насчет билетов? — преградил им путь молодой незнакомый Косте матрос в кирпично-оранжевой форме.

— Дед мой заплатит в Скалистом, он там начальник на причале!

— А эта пестрая публика?

— Они мои друзья!

Морем Костя всегда ездил даром — это стало уже правилом.

Суденышко просигналило, развернулось и, снова выплеснув из динамика оглушительно-бодрую музыку, пошло вдоль длинного серого мола с широкой темной латкой: в войну наши корабли торпедировали его и порт, где укрывались суда неприятеля.

Вот позади уже мол с белым маячком на конце.

Суденышко шло, зарываясь в волну, открытое брызгам и ветру. Кроме ребят, на теплоходе было человек семь — они укрылись внизу, в носовом салоне. А ребята остались на палубе.

Люда стояла у борта, прикрывала от ветра Иринку, и волосы ее с бантами сдувались то вправо, то влево, а платье, хотя и было мокрое, вспухало как парашют, но не обычный, с которым спускаются с неба на землю, а такой, который мог унести с земли на небо, и было боязно, что он унесет ее, и Костя каждое мгновение готов был броситься на выручку, чтобы удержать ее на земле.

Ветер, чайки, волны, качка… Весь мир ходил ходуном!

Радость не умещалась в Косте, клокотала, лезла наружу, как вино в бутылке, готовое вышибить пробку, и хотелось заорать во всю глотку, пройтись колесом по палубе, бесстрашно сорвать с Сашкиного облупленного носа очки, подбросить выше туч, поймать и снова бесстрашно посадить на его нос…

— Плохо, что пошли морем? Плохо, да? — крикнул Костя, сильно свешиваясь над бортом и захлебываясь от ветра и брызг, сорванных с поверхности бушующего моря. — Кого-нибудь укачало?

— Замечательно! — сказал Сашка, улыбаясь. — Только смотри, мальчик, не свались в море, оно кишит акулами… Никто тебя не спасет!

Костя засмеялся, потому что было смешно: акулы Черного моря так малы, что панически боятся человека, а еще и потому, что акул очень немного здесь, и потому, что Сашка уже совсем не сердито смотрит на него за это сумасбродство и самоуправство.

— Я худой и не представляю для акул интереса! — прокричал Костя. — А ведь красиво, красиво как! — Он кивнул на море.