Костя не возражал и, когда Сашка исчез в двери, стал чутко прислушиваться ко всем звукам, доносившимся из-за забора. Отец уже должен быть здесь. И Костя не ошибся: из-за высокого, ветхого, с большим проломом забора донесся отцовский голос и резкий, точный стук молотка по металлу. Костя почему-то поежился.

Купаться пошли вдвоем — Люды не было дома, а брать Иринку Сашка не захотел. Без Люды было скучно, и купался Костя без всякой охоты, он плавал и все время думал и гадал, увидит ли ее сегодня. И еще он думал об отце: чем все это кончится?

Когда они вернулись, за ветхим забором уже не стучал по металлу молоток и не раздавался отцовский голос. На скамье возле дома сидели Геннадий Алексеевич, Сашкин отец, и ленинградцы, хозяева «Волги»: плотный лобастый мужчина и его жена, управлявшая, по словам Сашки, машиной. Они о чем-то громко спорили, и, когда ребята проходили мимо скамьи, Геннадий Алексеевич подозвал Сашку.

— Ну как вчера скатали в Кипарисы? — хрипловато — у него была астма — спросил Геннадий Алексеевич.

— Хорошо. Такие фотографии… Высший класс!

— А назад плыли морем! — вставила Иринка, оказавшаяся рядом. — Качало здорово! И Костя выстрелил из лука!

Костя напрягся, боясь, что она еще что-нибудь вспомнит.

— Деловые ребята, — сказал отец. — Никого не укачало?

— Все в норме! — ответил Костя и неожиданно смутился, потому что сказал не свои, а любимые отцовские словечки. Впрочем, его смущение тут же прошло: к ним подошла Люда и очень мягко, даже, можно сказать, нежно посмотрела на него, Костю. Так посмотрела, что в нем уже не стронулось что-то, а буквально сорвалось с места и понеслось, понеслось невесть куда. Он даже забыл все то, что случилось у него с отцом…

— А все-таки, Геннадий Алексеевич, в это невозможно поверить! — внезапно заговорил ленинградец, видимо продолжая оборванный разговор, и погладил неподвижную правую руку в черной перчатке — теперь было ясно, почему машину водит его жена. — Что ж, выходит, и мы с вами сейчас потихоньку сползаем в море?

Люда положила руку на Сашкино плечо и стала слушать разговор, Костя посматривал на нее и тоже слушал. Он сразу догадался, о чем речь: Сашкин отец работал инженером в противооползневом управлении.

— Представьте себе! — Геннадий Алексеевич провел худыми пальцами по широкому морщинистому лбу. — Вы видели пьяную рощу возле нефтебазы? Отчего, вы думаете, деревья так наклонились? Почва ползет. И бывшая вилла князя Рюмина слегка накренилась, и даже царский дворец, такой, казалось бы, прочный, стронулся с места, уже трещины есть на боковых стенах…

— Но ведь с этим надо что-то делать! — взмахнул рукой ленинградец. — Это же невероятно! Ты слышала, Леля?

— На главной автостраде едва успеваем ликвидировать последствия оползней… — продолжал Сашкин отец. — Видели таблички, когда ехали к нам: «Опасно, оползень!»?

— Как же не видеть! — сказала тетя Леля. Она была седая, худощавая, быстроглазая, в шерстяной малиновой кофте. — Много объездов, и в газетах читали. И все это, выходит, потому, что при строительстве домов пласты земли под площадку срезаются глубже, чем нужно, и рубят лес и кусты, которые держат землю, и неосторожно роют траншеи подземных коммуникаций…

— Причин много. Может, мы и наши дети еще не сползем и доживем свое в этих домах…

— Спасибо, успокоили, — горько усмехнулась тетя Леля.

— Кстати, ваш дом не мешало бы снести, — вздохнул ленинградец. — Двухэтажная развалюха!

— Я говорю о хороших домах, Николай Тимофеевич… — Сашкин отец закашлялся. — А ведь может так случиться, что наши внуки и правнуки и не увидят всей красоты побережья.

— Скажите, есть какое-нибудь средство от оползней? — спросила тетя Леля, и Костя увидел, как Люда несколько раз кивнула, да и Сашка открыл было рот, но, видно, решил, что отец ответит авторитетней.

— Есть. Вдоль берега надо отсыпать широкий галечный пляж, с берега в море проложить боны, поставить волноломы…

— И поможет?

— Безусловно. Уже проверено. Да вот стоит дорого, и центральные ведомства, которым принадлежат санатории и пансионаты, не торопятся выделять средства… Вот в чем беда!

— А говорят, что дот у моря будут убирать, — вклинился в разговор Костя, — дескать, некрасивый, мешает курортному пейзажу.

Сашка озабоченно вскинул голову.

— Кто говорит? — Он недоверчиво посмотрел на Костю, и тот, поняв, что на Женечку в таком вопросе ссылаться несолидно, сказал:

— Многие… А ты что, не слышал?