— Выходит, она жила сама по себе.

— Она всегда жила сама по себе. Теперь она может быть собой. — Манкузи подавил рыдание. — Ох, мама…

— С этим нелегко справиться, — посочувствовал Майло.

Молчание.

— У вашей матери были какие-нибудь хобби?

— Что?

Майло повторил вопрос.

— Почему вы спрашиваете?

— Я хочу представить ее себе.

— Хобби, — повторил Манкузи. — Она любила пазлы, кроссворды. Судоку. Судоку она любила больше всего. У нее был диплом математика, но преподавала она общественные науки.

— Какие-нибудь еще игры?

— Что вы имеете в виду? Она была учительницей. Ее не… это случилось не из-за ее хобби. Это сделал какой-то… псих.

— Значит, никаких хобби, из-за которых она могла бы влезть в долги?

Водянистые глаза Манкузи остановились на лице Майло.

— О чем таком вы толкуете?

— Есть вопросы, которые мы должны вам задать, мистер Манкузи. Ваша мать покупала лотерейные билеты, играла в покер по компьютеру или делала что-то другое в этом роде?

— У нее даже не было компьютера. Как и у меня.

— Значит, она не выходила в Интернет?

— Почему вы задаете такие вопросы? Вы же сказали, что ее даже не ограбили.

— Простите, — сказал Майло. — Мы не должны ничего упустить.

— Моя мать не играла.

— Она всегда следовала своим устойчивым привычкам?

— Что вы имеете в виду?

— Ну например, выходила ли она за газетой в одно и то же время?

Манкузи сидел не двигаясь, уставившись в пространство.

— Сэр?

— Она рано вставала. — Он схватился за живот. — Ох… опять тошнит.

Еще один забег к раковине. На этот раз сухие спазмы привели к кашлю и одышке. Тони открыл маленький холодильник, достал оттуда початую бутылку с чем-то прозрачным, отпил глоток. Вернулся, все еще держа бутылку в руке.

Диетический тоник.

Он схватился за живот, крепко сжал, помассировал.

— Слишком жирный. Раньше пил джин с тоником, теперь — только тоник без сахара. — Он еще раз отпил из бутылки, не сумев сдержать отрыжку. — Мама-то как замуж вышла, так ни одного фунта не прибавила.

— Она соблюдала диету? — поинтересовался Майло.

Манкузи улыбнулся:

— Ей это было не нужно. Она могла есть пасту, сладкое — все, что угодно. Я пошел в отца. Он умер от сердечного приступа. Я должен следить за собой.

— Это все холестерин, будь он неладен.

Манкузи покачал головой.

— Мама… они сделали ей больно?

— Они?

— Не важно. Она мучилась? Скажите мне, что она не мучилась.

— Все произошло очень быстро, — сказал Майло.

— О Господи! — Снова слезы.

Мой друг протянул ему бумажный платок из пачки, которую всегда носил для таких случаев.

— Мистер Манкузи, мы так подробно расспрашиваем о личной жизни вашей матушки, потому что свидетель описал нападающего как человека примерно ее возраста.

Пальцы Манкузи разжались, салфетка упала на пол.

— Что?

Майло повторил описание убийцы, которое дал нам Эдвард Москоу, включая синюю клетчатую кепку.

— Чушь какая-то, — сказал Манкузи.

— Он вам никого не напоминает?

Манкузи снова тряхнул волосами:

— Конечно, нет. У папы было много таких кепок. После того как облысел, он не хотел, чтобы солнце пекло ему голову. Это настоящее безумие.

— А как насчет черного «Мерседеса эс-шестьсот»? Тоже ничего знакомого?

— Я не разбираюсь в машинах, — помотал головой Манкузи.

— Это большой четырехдверный седан, — объяснил Майло. — Последняя модель.

— Мать не могла знать никого с такой машиной. Она же была учительницей, Господи!

— Пожалуйста, не обижайтесь на следующий вопрос, мистер Манкузи. Могла ваша мать знать кого-нибудь, даже отдаленно связанного с организованной преступностью?

Тони рассмеялся и пнул кусок блевотины.

— Потому что мы итальянцы?

— Мы должны и это проверить…

— Знаете, что я вам скажу, лейтенант? Мать вовсе не была итальянкой. Она была немкой, и ее девичья фамилия — Хошвелдер. Итальянцем был отец, но он вырос в Нью-Йорке и хвастался, что, когда был маленьким, знал всяких типов из мафии. Рассказывал разные истории.