— Тогда до встречи Саймон, – профессор улыбнулся и выключил связь.

Саймон даже не успел передать привет его дочери.

— Скажите, – осторожно спросила Джулия, – а почему рейс перенесли?

Романов дружелюбно объяснил:

— Видите ли, миссис Мерфи...

— Просто Джулия.

— Видите ли, Джулия, за последние сто лет в России изрядно поменялся климат. Он нас итак никогда не баловал, но сейчас каждый декабрь Гольфстрим, дотягиваясь до Земли Франца Иосифа, приносит с Ледовитого Океана снежные бури и тайфуны. Если честно, то мы уже знаем их расписание и потому заранее предупреждаем наших клиентов. А в этом году ураганы пришли чуть раньше и даже краем захватили наш город. Но уверяю вас, больше пары дней это не продлиться.

— А что было причиной такому изменению климата?

— Война, ядерные конфликты прошлого столетия... – начал было Романов, но отвлекся.

В офис, прервав его, зашла та же девушка, что и ранее, с конвертом, в котором были билеты.

— До поезда еще полтора часа. Если хотите, можно организовать экскурсию по городу. Разумеется, за счет кампании, – неумолимо сказал Романов, отметая слабые попытки Саймона отказаться.

— Наташа, – обратился диспетчер к вошедшей сотруднице, – проводи, пожалуйста, гостей и проследи, что бы все было в порядке. Отвечаешь погонами, – пошутил он, и девушка ответила улыбкой. – Внизу вас ждет лимузин с водителем и гидом. Он знает, во сколько отходит поезд. А сейчас прошу простить меня великодушно – работа.

Раскланявшись, Романов галантно поцеловал руку Джулии.

— Очень было приятно познакомиться. До скорой встречи. Вы ведь воспользуетесь "Российскими Авиалиниями" на обратном пути? – полуутвердительно сказал на прощание Романов.

Саймон с женой и инженер вышли из кабинета. Тяжелая деревянная дверь бесшумно закрылась за ними.

За покрытым морозными узорами окном большими белыми хлопьями шел предрождественский снег.

Экскурсия Саймону не понравилась: пейзаж за окном казался унылым и однообразным из-за сплошной пелены снега. Гид сам посетовал на непогоду, мешающую увидеть Северную Венецию во всей красе. Но Саймона окончательно разморило и укачало в тепле автомобиля и он заснул на плече у Джулии, а когда проснулся, они уже были на вокзале и водитель осторожно тормошил его за плечо. До отправления оставалось около четверти часа. Проходя по перрону, Саймон окончательно проснулся и уже с интересом оглядывался вокруг: старинное здание Московского вокзала, включенное в ансамбль модернистских построек, было ярко освещено. Снегопад казался ярким разноцветным конфетти, кружащим подле новогодней елки.

Залюбовавшись картиной, Саймон натолкнулся на человека, спешившего войти в тамбур, и поспешно извинился. Буркнув что-то неопределенное, тот исчез в полутьме перрона.

Поезд тронулся, и вагон мягко качнуло. Снежная круговерть на секунду замерла и продолжила свою бесконечную пляску.

Джулия как ребенок приникла к стеклу, разукрашенному вечерними огнями разноцветных уличных фонарей. Перрон тянулся долго и неспешно. Снег лип к панорамному окну, но набирающий скорость вагон и встречный ветер заставили соскользнуть серый, рыхлый пласт. Гомон пассажиров вновь наполнил салон.

Саймон, Джулия и Кнопфлер прибыли почти к отправлению и только сейчас, когда вагон, уже плавно покачиваясь на стыках, набирал ход, прошли к своим местам в самом начале салона и сели, осторожно стряхивая водяные бисеринки талого снега с одежды. Двое других пассажиров за их столиком были заняты своими делами: один читал газету, а другой что-то пристально разглядывал за окном.

Стюарт взял одежду вновь вошедших пассажиров и пообещал, что, как только они проедут санитарную зону, будет подано меню.

Вскоре поезд вышел на виадук через реку, так что открылась картина усыпанного снегом города. Далеко-далеко, как узнал Саймон, высился шпиль Адмиралтейства и сидящий напротив него Адольф Кнопфлер в пол голоса сказал:

— Каждый раз смотрю и удивляюсь, до чего красив Санкт-Петербург.

Сидящий между ним и Саймоном пассажир оторвал взгляд от газеты, посмотрел на Адольфа и, ничего не сказав, снова углубился в чтение.

— Вы знаете Саймон, я всегда завидовал иностранцам, которые в первый раз прибывают в Россию. Они всегда могут остро ощутить этот неподражаемый русский колорит, – инженер поискал взглядом пепельницу и щелкнул зажигалкой.

Бледный огонек отразился в темном стекле.

— Извините, но я уже бывал в России, – поправил его Саймон ворчливо.

— Это не имеет значения. Вы же не приезжаете сюда каждый год, – возразил Кнопфлер. – У вас есть немало времени для того, чтобы оценить изменения. Вы ведь большую часть жизни провели в Европе, я имею в виду – западной, поэтому и можете смотреть на Россию незамутненным взглядом стороннего наблюдателя.

— Согласен, – Саймон еще был не в духе, но тепло и уверенность в ужине заставили его смягчиться. – Правда, наблюдатель из меня плохой. Ничего кроме работы я и не замечаю. Таких как я называют трудоголиками.

За окном промелькнула высотка Российского Торгового Центра, и поезд въехал в зону парков и лесных заказников. Инженер оторвался от разглядывания пейзажа и вновь обратился к Саймону:

— Вот скажите, что для вас Россия?

Тот задумался:

— Ну, знаете, Адольф, я думаю, что для меня это важная часть моей биографии. В конце концов, здесь начался мой путь как ученого. Я всегда любил Россию, но не все в ней готов принять и сейчас.

— То есть? – переспросил немец заинтересованно.