— Например, мне совсем непонятно такое внимание к религии и большой удельный вес церкви в политике. Представляете, даже иммигрант обязан принять православие, что бы получить гражданство, – Саймон тоже закурил. – По-моему, такой пункт есть и в конституции. И это притом, что религия вовсе не является обязательной для коренного населения страны.

— А в этом и нет необходимости, – Адольф взял предложенную Саймоном сигарету. – Атеистов в стране и так не больше десятой доли процента. Тем более, что это многоконфессиональная страна. Подобная политика религиозного давления испытана еще в девятнадцатом веке. Сейчас в стране, где представлены все религии мира, на их приверженцев в сумме приходится не более трех процентов населения, живущих преимущественно на окраинах.

Саймон хотел что-то возразить, но тут в разговор неожиданно вмешался человек, сидевший между ним и немцем:

— Если бы вы хоть немного помнили историю России, то не задавали бы таких наивных вопросов, – сварливым голосом заявил он.

— Но позвольте, я осведомлен в основном курсе истории Российской империи. Мне ведь приходилось сдавать ее перед получением научно-исследовательской визы, – Саймон агрессивно развернулся в сторону нового собеседника.

Тот сложил газету и поправил очки на крупном носу. Во взгляде его скользнула ехидная усмешка, отчего Саймон разозлился еще сильнее.

— Тогда ответьте, уважаемый, в чем причина Православной Унии две тысячи тридцать четвертого года? А может, вы назовете и решения Вселенского собора две тысячи тридцать второго? – седовласый мужчина хитро улыбнулся.

Саймон и Адольф молча переглянулись. Заметив удивленные взгляды, новый собеседник пояснил:

— Если бы не религия, нас бы давно раздавил Китай. Просто собор постановил...

Тут вдруг Саймону вспомнился разговор с Эйнджилом:

— Вы хотите сказать о Церкви Христа Разгневанного?

— Разумеется, – теперь пришел черед удивиться собеседнику. – Кстати, позвольте представиться. Честь имею, профессор Новгородского университета философии и религиоведения, доктор философских наук Иосиф Самуилович Кацман, – старомодно представился он. – Ваша осведомленность в этом моменте похвальна. А знаете ли вы о той роли, которую эта церковь сыграла в истории страны?

Здесь Саймон вынужден был признать свое невежество.

— Так вот, благодаря ей, – доктор был, судя по всему, рад возможности побеседовать на близкую ему тему, – Россия смогла, наконец, решить некоторые свои национальные проблемы. Это было как второе дыхание. Справедливости ради надо сказать, что два идейных основоположника ее вообще не имели к духовному сословию никакого отношения. Согласно официальной версии они были не то журналисты, не то писатели. Однако им удалось сформировать некое мнение у части общества. Возможно, версия о писателях ближе к истине, поскольку надо иметь умение высказать мысль так, чтобы тебя услышали. Впрочем, Церковь Христа Разгневанного долгое время не была официально признанной.

— Но ведь это была всего лишь секта, – перебил его Саймон. – Их и сейчас немало.

— Не скажите, – покачал пальцем Кацман и взглянул на него поверх очков. Судя по всему, это была его манера чтения лекций. – Секта секте рознь. Да, это была секта, но вероятно, в ней было что-то большее, чем в рядовой секте. Им удалось вынудить саму Православную Церковь на реформы. Зная ее историческую консервативность, можете сами судить о размерах потрясения.

— Каким же образом, – сейчас уже заинтересовался и Адольф, – им это удалось?

— И в чем это проявилось? – спросил в свою очередь Саймон.

— А вспомните хотя бы изменения в календаре на католический манер и отказ от старославянского при службах. Правда, некоторые обороты остались, – Кацман почесал подбородок. – Ведь это привлекло в церковь массы людей ранее индифферентных к религии.

Саймон хмыкнул, но профессор продолжил:

— А теперь отвечу на ваш вопрос, уважаемый...

— Адольф Кнопфлер, – запоздало представился немец.

— Российское национальное самосознание было на грани краха. Людям нужны были сила и идея. Не важно какие, главное, что бы они их объединяли. И одновременно с этим существовали многочисленные проблемы общенационального масштаба. Национальный вопрос всегда стоял в России остро. Даже социально-экономические вопросы были к тому времени всецело подчинены национальной трактовке. Да и современную политику мягкой не назовешь.

На этот раз хмыкнул Адольф, вспомнив, как получал гражданство. Профессор продолжил:

— Церковь Христа Разгневанного дала объединяющую идею и за ней, за церковью, была некая сила. По крайней мере, поддержка целого ряда социальных слоев и политических группировок существовала. Есть и документы, однозначно свидетельствующие об этом.

— Но ведь больше здесь от стечения обстоятельств, чем от следствий и объективных причин. Очень похоже на случайность, – Саймон попутно набрал заказ и вызвал официанта.

Тот появился через пол минуты, молчаливо изъявляя желание обслужить клиента.

— Ошибаетесь, – поправил Саймона Адольф. – История не терпит случайностей, ибо сама есть цепь закономерностей. Это как принцип домино. Находясь на грани кризиса, Россия нуждалась в новой идее, и эта идея должна была стать именно религиозной. За всю историю Россию объединяли только две вещи – полицейский деспотизм и вера. Вера пришла чуть раньше, деспотия чуть позже. Я же говорю о монархии. Именно она стала тем цементирующим раствором, в расползающейся стране. Кризис власти в самом начале двадцать первого столетия должен был разрешиться и он разрешился в пользу монархии.