Через десять минут Саймон, отдав последние на сегодняшний день распоряжения секретарше, уже спешил в аэропорт, где договорился увидеться с Джулией и встретить сына.

Здание аэровокзала шумело людским половодьем. Гул голосов сливался, дробясь в прозрачных, граненых стеклопластовых листах крыш. Зал был ярко освещен проникающими через перекрытия лучами зимнего солнца. Многочисленные табло и стенды перемигивались разноцветными надписями. Объявили прибытие очередного рейса, и Саймон поднес часы к глазам: баллистический стратоплан опоздал на четыре минуты.

Широкий зев пассажирского тоннеля излил толпу торопливых людей. Расталкивая соседей, из нее выделился высокий, нескладный подросток с выгоревшей нестриженой шевелюрой и с криками "Мама! Папа!" бросился в сторону Саймона с Джулией. Радиоуправляемый чемодан послушной собачкой покатился следом. Саймон, осторожно взяв Петера за плечи, поцеловал его в лоб, а Джулия обняла сына, зарывшись лицом в отросшие на макушке волосы.

— Какой ты стал худой, – Джулия попыталась прижать сына к себе, но Петер отстранился, хотя сделал это скорее для виду: ему было приятно.

— Ничего не худой, просто я загорел, поэтому так, кажется. А где дядя Энди и тетя Марта?

— У них дела, – быстро ответил Саймон, с тревогой глядя на Джулию, но та все поняла и кивнула.

А Петер уже переключился на новую тему:

— А это правда, папа, что мы на Рождественские каникулы едем в Россию? – он искоса посмотрел на отца.

— Так мама значит, все-таки, проговорилась! – в шутку взревел Саймон и, схватив обоих в охапку, шагнул к эскалатору. – А ну бегом на стоянку, пока все такси не разобрали.

Чемодан, пискнув, помчался за ними.

Дома было прохладно: холодный норд-ост пробился с Атлантики, проскользая в щели и хлопая открытым окном. Потревоженная пыль кружилась в стылом воздухе комнат. Дом казался нежилым.

Петер побежал по всем своим друзьям и подружкам делиться новостями за год, а Джулия куда-то исчезла, как она сказала – за покупками, но Саймон подозревал, что на самом деле она поехала к Марте. Сейчас дом был пуст, и он, поежившись, бросил взгляд на обои. Саймон вдруг понял, чем ему не нравится рисунок на них: ветвистый, бордово-золотой ажурный узор на красновато-коричневом фоне напоминал спутанные джунгли, а голографические точки в свете дня были похожи на десятки наблюдающих глаз, от взгляда которых становилось неуютно.

Саймон бесцельно провел пальцем по чистым корешкам книг на полке. Мелькнули знакомые названия – Дарвин, Рид, Уотсон, Крик, "Популярные основы евгеники", "Таинственный незнакомец" Марка Твена, Джордж Оруэлл, Олдос Хаксли.

Часы мелодично пробили два. Длинные тени наискось легли через комнату, и узкий луч света упал на семейную фотографию Мерфи: тот редкий снимок, где были не только Саймон, Джулия и Петер, но и родители – его и ее. Резкая полоса света отсекла самого Саймона и стоящего рядом отца, оставляя в тени всех остальных. Это была фотография, сделанная на море в Испании.

Саймон включил камин и поднес руки к решетке, но та осталась холодной. Он подкрутил регулятор в надежде, что всего лишь село напряжение, однако это не дало никакого результата. В пылу ярости Саймон повернул пластмассовый реостат до упора.

В камине что-то сухо треснуло и оттуда потянуло горелой изоляцией. Сизый дымок завился на сквозняке. От него воздух в квартире показался еще холоднее. Саймон, растирая озябшие руки, пошел на кухню ставить чайник. Потом он вернулся в комнату и, вынув из рамки фотографию, положил ее во внутренний карман пиджака.

За окном неясно громыхнуло, и с неба пошел частый снег вперемешку с дождем.

В дверь позвонили и Саймон, сбросив оцепенение, пошел открывать. Залепленный снегом, в коридор ввалился довольный Петер. Его распирало от новостей и он тут же начал вываливать всю эту лавину на Саймона. Тот кивал, иногда вставлял реплику-другую. Петер уже было обиделся на неразговорчивость отца, но тут Саймону на выручку пришла Джулия. Петер бросился рассказывать ей события дня по новой. На кухне сразу стало шумно и весело. Саймон тихо ушел в комнату.

Чуть погодя Джулия пришла к нему и на немой вопрос мужа о Марте, лишь покачала головой:

— Соседи сказали, что видели ее сегодня. Говорят что они с Эйнджилом громко и долго ругались, – Джулия всхлипнула, но взяла себя в руки. – Она куда-то ушла. Я боюсь, Саймон.

Он прижал ее к себе. Джулия затихла, сжавшись в комочек. Мерно тикали часы и ползла по ковру полоса солнечного света, роняемого бронзовым солнцем сквозь пыльное стекло. Спокойствие нарушил ворвавшийся метеором Петер и Саймону с Джулией срочно пришлось изображать веселье.