Акюрейри встретил Саймона ровным ледяным ветром и мокрым липким снегом. Улицы были безлюдны, седые горы безмолвно и угрюмо нависали над городком. Багровое солнце едва пробивалось сквозь мглу у самого горизонта. Карминный отсвет упал на фасады, превращая их в декорации преисподней.

Надвигалась ночь.

Туристический справочник Саймон выкинул в первую же урну. В городе была одна единственная гостиница, и сейчас он стал ее единственным постояльцем. Безуспешные попытки метрдотеля и хозяина гостиницы ублажить посетителя встретили стену молчания. Саймон лишь поинтересовался, где можно купить термопалатку и дешевое продовольствие. Единственное, что порадовало хозяина, так это оплаченные на месяц вперед счета.

Через день постоялец исчез.

Свинцово-серое ревущее море облизывало прибрежную полосу черного песка, оставляя на нем мертвые раковины и комки скользких бурых водорослей. Чайки и бакланы не рисковали высовываться из гнезд и нор, упрятанных глубоко в скалах. Водопад обрушивал с тридцатиметровой высоты водяной столб, высекая из базальтовой чаши речного ложа густую водяную взвесь вперемешку с песком и грязью. Низкое небо бешено гнало неопрятные тучи, изредка разрывая их до блеклости голубовато-серого северного неба. Над скалистыми утесами дальше по берегу море неожиданно свирепело и, взрываясь многотонными бомбами, выстреливало в узких фьордах и заливчиках неприступных базальтовых бастионов. Ветер без устали полоскал и перекручивал непокорные ветки полярных берез и карликовых сосен. У линии горизонта белой накипью виднелись торосы ледяного поля.

— Ну, что ж, теперь нам никто не помешает. Можно поговорить по душам.

— Да, давно мы этого не делали.

— Почти со студенческой скамьи, – Эйнджил усмехнулся. – А готов ли ты к этому?

Саймон пожал плечами:

— Можно попробовать.

— И что ты чувствуешь сейчас?

— А что я должен чувствовать?

— Ты уже три недели бежишь от всех. Ты прячешься. От кого? А самое главное, почему?

Саймон промолчал.

— Может ты хочешь что-то сказать о совести?

— Я тебя не понимаю

— Не прикидывайся. Ты все хорошо знаешь. Сознайся, не легко быть убийцей?

— Причем здесь убийство? Ты меня в чем-то обвиняешь?

— Хорошо, судья, распорядитель, вершитель – как тебе больше нравится? Вершитель человеческих судеб – согласись, звучит неплохо, – Эйнджил зло рассмеялся.

— Кто дал тебе право судить? – беспомощно огрызнулся Саймон.

— Нет, это кто тебе дал право судить? – яростно перебил Эйнджил, – Ты, возомнивший себя богом. Джулия и Петер не марионетки, но ты плюнул на них, я уже не говорю о Вартанове.

— Это не твое дело, – Саймон почувствовал, что теряет уверенность. – Гораздо хуже то, как ты поступил с Мартой.

— Я? – удивлению Эйнджила не было предела.

— Да, ты! Ты бросил ее в самый трудный момент.

— Нет, – в голосе Эйнджила послышалось ехидство, – это ты убил наш брак. Ты уничтожил последнее, что связывало нас – возможность иметь ребенка, нашего с ней ребенка.

— Но ведь это был только один процент, один единственный! – в отчаянии закричал Саймон.

Эйнджил лишь рассмеялся в ответ.

— Только один процент! – вслух вскрикнул Саймон, и гулкое эхо вспугнуло рывшихся в водорослях чаек.

Гейзер обдал Саймона струей пара, и тот, отшатнувшись, упал на толстую подушку мха. В темнеющем небе огромным крестом разворачивалось северное сияние, и Саймон еще долго, два часа, остановившимся взглядом следил за его переливами.

До утра сияние растаяло и ветер снова нагнал стада туч с мелким противным снегом. У самой воды становилось все холоднее, но Саймон упорно держался береговой линии: над ним неприветливо нависали козырьки красновато-коричневых и черных с мелкими крапинками кварца гранитных скал. Кое-где на гладкой как стекло поверхности росли неизвестно как державшиеся березки и ивы.

Сухие водоросли горели жарко, но сильно чадили. Саймон грелся у костра до самого вечера, пока на него не набрел какой-то турист-одиночка, любитель экстремальных экскурсий. Это был первый человек за много дней отшельничества, но у Саймона даже не проснулось желание разговаривать с ним. И все же движимый воспитанием, он не мог прогнать человека в ночь.

— Подбросьте еще плавника, – попросил Саймон и костер взметнулся снопом искр.

— Скажите, а что вас завело в такую глушь? – случайный собеседник Саймона повернулся к костру, отогревая руки.

Они оба долго молча смотрели на пляшущие языки пламени.

— В это время редко встретишь приезжего, – вновь нарушил молчание гость.

— Я прячусь.

— От кого? – незнакомец с удивлением покосился на Саймона.

— От себя, – Саймон медленно повернул лицо к собеседнику и снова повторил. – Я скрываюсь от самого себя.

— И как? Удачно? – попытался пошутить гость, но осекся. – Извините. У вас должны быть серьезные причины искать уединения. Личные проблемы? Жена? Дети?

Саймон молча покачал головой.