— Итак, — почти торжественно начал следователь, — товарищ старший лейтенант, этот сержант под угрозой оружия отнял у вас тягач и сорвал выполнение поставленной задачи.

— Да, это он, — подтвердил артиллерист.

Вот с-сволочь! Внезапно на меня накатило такое же состояние, как тогда на дороге, только гранаты в кармане не было. Ничего, и без гранаты обойдусь. А прокурорский уже обратился ко мне.

— Вы подтверждаете показания старшего лейтенанта Иванова?

— А то, что трактор ворованный был, дела не меняет?

— Не меняет. Дело о хищении трактора закрыто.

— Как закрыто? — ахнул я.

— В связи с гибелью подозреваемого.

— Снаряд в энпэ попал, — вступил в разговор старлей, — погиб наш комдив.

Внезапно до меня дошло, что здесь происходит. За семьдесят лет в наших органах ничего не изменилось – им просто кого-то надо посадить. А поскольку майор удачно соскочил, то самым удобным кандидатом становлюсь я.

— Не подтверждаю. Я вежливо попросил товарища старшего лейтенанта вернуть технику, похищенную из нашей батареи. Он вернул. Ни к каким угрозам я не прибегал.

— Вы ставите под сомнение показания командира Красной армии? — наехал на меня прокурорский.

— Как я понимаю, здесь нет командиров и подчиненных, а есть равноправные участники следственных действий. Я правильно понимаю социалистическую законность?

— Правильно.

Деваться прокурорскому было некуда, пришлось подтвердить. Используя момент, я перешел в контрнаступление.

— Тогда товарищ старший лейтенант может расскажет, какие конкретно угрозы я высказывал в его адрес.

Здесь их слабое место, ничего угрожающего я не говорил и оба расчета это подтвердят. Старлей замялся, вопросительно взглянул на носастого – спелись сволочи.

— Ну же, товарищ старший лейтенант, скажите, как я вам угрожал.

— Гранатой. Ты вырвал чеку и начал пальцы разгибать, требуя отцепить орудие.

— Потрудитесь соблюдать уставные нормы обращения, товарищ старший лейтенант! Значит, гранатой? Без чеки? И куда же она потом делась?

— Ты сам мне ее отдал!

Старлей повысил тон, видимо, ощущение готовой к взрыву гранаты в руке оставило в его душе неизгладимые впечатления.

— Выходит три дня назад, товарищ старший лейтенант утверждал, что никакого трактора в глаза не видел, а, следовательно, никто у него ничего не отнимал. Сегодня он уже показывает, что я у него трактор все-таки отнял, да еще угрожая ему гранатой, которую ему же потом и отдал. И где здесь логика? Вам не кажется, товарищ военюрист третьего ранга, что товарищ старший лейтенант Иванов просто заврался, пытаясь избежать наказания за украденный в нашей части трактор?

— Да как ты… я тебя… Убью!

Дальше сплошной мат, старлей подорвался со своего стула и схватился за кобуру.

— Прекратить!

Прокурорский треснул кулаком по столу и, видя, что старлей продолжает хвататься за кобуру, завопил.

— Конвой!

В распахнувшуюся дверь влетели два лба, которые и утихомирили расходившегося гаубичника, когда он уже держал пистолет в руке. У него точно нервы не в порядке. Я прикинувшись смирной овечкой, с места не сдвинулся, только лоб покрылся холодной испариной – нелегко мне далось это спокойствие. Мог ведь и в меня пальнуть, придурок.

— Прошу внести в протокол безобразную выходку товарища старшего лейтенанта и его угрозы в мой адрес.

— Да, да, конечно.

Прокурорский, не ожидавший такого исхода, был заметно разочарован. Конвой ведь, небось, для меня был приготовлен, а пришлось свидетелю руки крутить. В следующий раз будешь внимательней их подбирать, а не всяких неврастеников.

— Подождите в коридоре. Оба.

Ждать пришлось минут двадцать. Сидели под присмотром этих же конвоиров, ТТ старлею так и не отдали. Он бросал на меня злобные взгляды, но рот открыть не решился. Наконец, нас пригласили в кабинет.

— Распишитесь в протоколе. "С моих слов записано верно", и подпись.

Старший лейтенант черканул свою подпись не глядя, а я прочитал внимательно. Вроде все правильно, даже про угрозу упомянул, но как-то вскользь, умеют крючки прокурорские сформулировать так, что на хромой козе не подъедешь.

— Пока свободны.

Это он мне. Вот именно что пока. Только когда порог гарнизонной прокуратуры остался позади, меня начало колотить от нервного напряжения – посадят, как пить дать, если только к стенке не поставят.