— Три.

— Стой!

Старлей толкает пистолет обратно и поворачивается к своим артиллеристам.

— Отцепляйте, хрен с ним.

Правильно, лучше вернуть свежеуворованный трактор, чем погибнуть от гранаты, брошенной каким-то психом. Гаубичники неуверенно задвигались, косясь на направленный на них ствол, однако к своему оружию никто из них не потянулся.

— Быстрее!

Я делаю вид, что удерживать рычаг всего двумя пальцами мне очень тяжело.

— Шевелитесь, чтоб вас…

Конец фразы лейтенант заканчивает нецензурщиной, призванной подогнать подчиненных. Помогло, задвигались быстрее. Наконец, орудие отцепили от трактора.

— Петрович, в кузове что-нибудь есть?

— Два ящика со снарядами и барахло их.

— Выгружайте.

— Выгружайте, — повторяет лейтенант, — да побыстрее.

С разгрузкой управились минуты за три.

— Иди сюда, лейтенант.

Я отвожу старлея с дороги, освобождая проезд. СТЗ, стреляя выхлопом, проскакивает за мою спину.

— В кузов, быстро.

Катерина, Дементьев, а затем и Рамиль забираются в кузов. Из кузова Ильдусов опять направляет карабин в сторону расчета, стоящего у своей стадвадцатидвухмиллиметровой гаубицы, трех зеленых ящиков и прочего имущества.

— Держи, лейтенант.

Перехватив своей левой рукой правую руку лейтенанта, осторожно, так, чтобы не отскочил предохранительный рычаг, вкладываю гранату в потную ладонь. Пусть лучше думает, куда гранату девать, а не как с нами разобраться.

— Петрович, гони!

Пытаюсь запрыгнуть в кузов СТЗ уже на ходу. Винтовка, вещмешок и прочая амуниция чуть не утянули меня обратно. Рамиль с Сергеем подхватили и втащили в кузов. Только когда мы отъехали на приличное расстояние, позади бухнул негромкий взрыв ручной гранаты. Могли бы и быстрее догадаться просто выбросить ее подальше, граната-то наступательная, за пределами пятнадцати метров практически безопасна.

— Ну и как ты дошел до жизни такой?

— А-а, дойдешь тут с вами, — Петрович пристраивает к горловине бака жестяную воронку, — мало того, что германцы, так еще и свои пристрелить грозятся.

— Это кто же тебя убить хотел?

— Хотел, не хотел, а грозился. Майор ихний. У них мехвод пацан совсем, молоко на губах не обсохло, главный фрикцион у трактора спалил. Вот они меня и остановили, как вы, встали на дороге – не пройти, не проехать. Ну я остановился. Майор мне – "гаубицу вези", а я ему – "у меня приказ зенитку забрать".

— А он?

— Он мне пистолет ко лбу приставил и говорит "мне трактор и без водителя пригодится, мехвод у меня свой есть, хоть и говенный". Вот так утра с ними и кантуюсь. А до вас я всего метров триста-четыреста не доехал, гаубичная батарея к дороге ближе стояла.

— Понятно.

Петрович откидывает крышку двадцатилитрового бидона и осторожно льет керосин в бак, этого должно хватить до Новой Усмани. В разговор вступает Катерина.

— Товарищ сержант, а что с нами теперь будет?

— Все нормально будет. С чего ты взяла, что с нами что-то должно произойти?

— Так вы же лейтенанту угрожали, за это судить будут.

— И как я ему угрожал? Я хоть одно слово угрожающее произнес? Я потребовал наше имущество вернуть. Они и вернули, и даже не извинились.

— А граната?

— Что граната? Может, я вам, олухам, показывал, как с ней обращаться надо, а лейтенант только рядом стоял. Я же ему гранату потом и отдал. Какая здесь угроза?

Был бы старлей пехотинцем – хрен бы я ему гранату отдал, сам выкинул. Пехотинца гранатой в руке не напугаешь, для него это вещь привычная. А вот артиллеристу, тем более гаубичнику, гранату в руках держать приходится редко. Этот лейтенант, видать, с самого училища к ним не прикасался. Если его сначала припугнуть, а затем взрывоопасный предмет в руки дать, то вряд ли он быстро действовать начнет – все мысли его будут направлены на избежание взрыва. Небось, всем расчетом пальцы ему разгибали, чтобы гранату выбросить.

— А Рамиль в них из карабина целился.

— Рамиль, ты в них целился?

Ильдусов подхватывает мою мысль.

— Нет, командир, я карабин все время в руках держал, к плечу не вскидывал.

Чего там целится, с пяти-то метров, тут и от бедра промазать трудно.

— А зарядил зачем?

— Так это… Показалось мне.

— Показалось… Красноармеец Ильдусов!

— Я!

— Объявляю Вам выговор за неосторожное обращение с боевым оружием.

— Есть выговор, командир, — лыбится Рамиль.