Пшикнув пару раз освежителем для рта, я вылезла на тротуар и заперла машину. В воздухе висела крепкая смесь запахов – масала, корма, карри [6] . От одного из ресторанчиков ко мне уже спешил официант с меню в руках, но я отмахнулась и зашагала к дверям дома 134А. Квартира прямо над «Ле Тай», модной пурпурно-раззолоченной пивнушкой. Я позвонила.

– Да? – отозвался по интеркому голос Стефа.

– Это я.

– Кэт! Сладенькая…

Раздался гудок, я открыла дверь и поднялась наверх. И вот я уже у него в объятиях, мы целуемся, прислонившись к стене. Во время поцелуя Стеф никогда не закрывает глаз. Я вдыхаю запах, который так люблю, – его кожи, его шеи, его волос. Этот запах трудно описать – напоминает только что открытую бутылочку чернил. Мне не хватало его. Я потянулась, чтобы взъерошить копну белокурых волос Стефа, и он тотчас отпихнул меня. Терпеть не может, когда я лохмачу его волосы.

– Кэт, выглядишь…

– Ага, знаю. Ты еще посмотри, что у меня под этим.

Я взяла Стефа за руку, чтобы отвести его наверх, в спальню, но он вырвался:

– Обнаглела! Является… сколько там? Без четверти одиннадцать, когда ужин чуть медным тазом не накрылся, – и прямиком в койку?

О господи. Он занимался стряпней. Я уловила запах, плывущий из кухни. Похоже, это… жареный цыпленок. Стеф сиял от гордости, на щеках играли ямочки. А все по моей вине. Нечего было перед самым его отъездом устраивать ему взбучку за то, что он никогда для меня не готовит.

– Дружок, но ведь целых три недели! Три недели без секса! Я же на стенку лезу. Со мной такое творится – слов нет.

– Не сомневаюсь. – Ямочки стали еще глубже. Он сдул со лба прядь волос. – Но я как проклятый у духовки пахал. Пошли.

Мне оставалось только последовать за ним на кухню, очень сомневаясь, что смогу проглотить еще хоть кусочек.

В прихожей высилась целая гора коробок, похожих на обувные.

– Это что такое? – спросила я.

– Да так. Это все Джимми с Эдди, я к этому отношения не имею, – отозвался Стеф с кухни.

– Да, но внутри-то что? – Я разглядывала пирамиду.

– Ферби. Такие интерактивные финтифлюшки. Их можно научить разговаривать, ну и всякое такое. Старые запасы. Тут их сотни три.

Старые запасы, дуру нашел. Но я ничего не сказала. Не мое дело. Пока в это не втягивают Стефа.

– Выпьешь? – он протянул бокал красного вина, едва я переступила порог кухни. – Или с тебя уже хватит?

– С чего ты взял, что я пила?

Стеф посмотрел на меня. Этот его «всезнающий» взгляд – но выходит довольно мило. Стеф вообще удивительно милый со своими рассчитанными на публику повадками школьника и наигранно уличной манерой говорить. Нелепо, но очаровательно. Джимми ведет себя так же, но его это не делает особо привлекательным. Оба они помешались на гангстерах. Слишком много Мартина Скорсезе [7] в подростковом возрасте. А вот Эдди изображать уличный говор не нужно. Для него это естественно. Из-за Эдди я действительно беспокоилась, – точнее, из-за его влияния на Стефа.

Я села за расшатанный столик, а Стеф надел фартук, словно образцовая домохозяйка, залил кипятком зеленые бобы в кастрюльке и поставил все это на огонь. Потом подсел ко мне.

– Как в Испании? – спросила я. – Загар что надо.

– Ага, смотрится, да? – Стеф продемонстрировал коричневую руку, покрытую золотистыми волосками. – Что скажешь о вине?

Я сделала глоток.

– Здорово.

– И все?

Я отпила еще. Чего он от меня хочет? Я не слишком-то разбираюсь в винах.

– Хорошее. Фруктовое.

Стеф улыбнулся и через стол подтолкнул ко мне бутылку. Наверное, нужно прочитать этикетку – ладно. «Хосе Мария Маркес 1996, Риоха».

– Ты бы сколько за это выложила?

Эта игра уже начинала меня утомлять.

– Ну не знаю я, Стеф. Шесть фунтов? Семь? Улыбка стала еще шире:

– Грандиозно. В розницу вино идет за пять девяносто девять в аэропортах и на паромах. Внутри страны – за шесть девяносто девять.

– И что?

Стеф придвинул ко мне еще одну откупоренную бутылку, уже без этикетки:

– Теперь попробуй это.

Я отхлебнула и этого вина, но разницы не заметила.

– Если бы я тебя плохо знала, то подумала бы, будто все три недели ты учился на дегустатора.

– Нет, скажи, а об этом ты что думаешь?

– Жаль тебя разочаровывать, но для меня на вкус одинаково.

– Потрясно! – Он явно был в восторге. – «Респект». Обычное испанское столовое вино. Два пятьдесят в магазинах и полтора фунта в порту.

– Рада, что смогла тебя осчастливить, не отличив плохого вина от хорошего, Стивен.

Стивеном я назвала его специально – чтобы позлить. Это его настоящее имя. Стивен Мур стал Стефаном Муковски пару лет назад без особых на то оснований. Насколько понимаю, ему просто захотелось обзавестись романтическим псевдонимом. Я и не знала, как Стефа зовут на самом деле, пока во время сборов в Испанию не заглянула в его паспорт. Дурь, конечно, редкая, но Стеф очень мил. Сахарочек, при всей своей браваде.

– А вот и нет, Кэт, вовсе нет. Ты у меня что надо. – Он поставил обе бутылки рядом. – В них одно и то же вино.