– Ну и что же я натворила? Эми, Уилла сама делала мне закидоны. Она влюблена в тебя, но получить тебя не может – вот и набросилась на меня.

– Заткнись. – Эми стояла так близко к огню, что я забеспокоилась, как бы не вспыхнула ее пижама. – Я не хочу больше слушать твое вранье, Кэти. С меня хватит.

– Что? – Я смешалась. Неужели Уилла что-то разнюхала? До меня донеслось тоненькое хихиканье и шепоток где-то слева за оградой. Должно быть, соседские дети выбрались из дома, заметив костер, и теперь подслушивали. – Эми, обсудим это в доме.

– Отношения могут складываться только тогда, когда в основе их – откровенность и честность.

Слышать не могу этих нравоучительных интонаций! Теперь уже во мне закипала злость. За оградой снова захихикали.

– Ты говоришь об откровенности и честности после того, как у меня за спиной спуталась с Черил?

Эми напряглась:

– С чего я буду такое делать?

Это уже лучше. Я вынудила ее защищаться. Надо продумать следующий маневр…

– Не знаю, сладенькая. Может, если каждый день трескаешь икру, иногда хочется и дешевенький пирожок пожевать.

– Ты о чем? В жизни не ела дешевеньких пирожков.

Придется разъяснять по буквам.

– Это ме-та-фо-ра, Эми. Я – икра, а Черил – дешевенький пирожок.

Я видела: Эми передернуло. Она отошла в сторону и села за садовый столик Уиллы. Я осторожно двинулась следом, пытаясь изгнать из головы непрошеную картинку – Эми и Черил в позе 69.

– А чего ты хотела? – резко спросила Эми. – Я только и делала, что ждала тебя, Кэти. Упрекаешь меня за то, что мне понадобилось утешение? Видит бог, от тебя я получала только крохи моральной поддержки.

– Речь не о моральной поддержке. Речь о том, что ты свалялась с этой отвратной мразью.

– Катись ты к черту, Кэти, поняла? Катись к черту. – Эми закрыла лицо руками и всхлипнула.

Медленно, тихо я села рядом и обняла ее. Возня и смех за оградой стихли: детям стало скучно, и они ушли. Представление закончилось.

– Это столик, да? Ты сожгла столик.

Эми кивнула и опустила руки. Лицо ее распухло, покрылось пятнами, и все же на нем появилось подобие улыбки: она поняла, что сумела причинить мне боль.

– Я очень разозлилась на тебя, Кэти. – Но в голосе уже не было злости. Странно – Эми даже выглядела счастливой. Возможно, злости ей уже было мало.

– Почему?

– Ты притворялась, будто живешь с матерью, а она мертва уже пятнадцать лет… Все это время я мирилась с тем, что не могу прийти к тебе домой, потому что твоя мать все узнает.

Я довольствовалась тем, что вижу тебя от силы два раза в неделю, целовала тебя на прощанье, когда ты уходила, чтобы отвезти матушку в церковь, к доктору или к гребаной тете Бетти…

Ясно. Вчера я брякнула Уилле, что расстроена из-за поминальной службы по моей матери…

– Миленький ты мой…

Эми издала отрывистый, резкий смешок.

– Как я должна была реагировать, узнав, что ты даже мать воскресила из мертвых, лишь бы держать меня на расстоянии?

– Я не хочу, чтобы все рухнуло, Эми. Что мне сделать, чтобы все исправить?

Теперь она улыбалась – будто солнечный луч пробивался сквозь дождь.

– Неважно, чего ты хочешь, Кэти. И неважно, чего хочу я. Просто назад пути уже нет. Слишком много было лжи.

Я не знала, что ответить. Мы сидели молча и смотрели, как пламя превращается в светящиеся кусочки янтаря, и я перебирала пряди ее волос.

Позже, когда я уходила, мне удалось краем глаза уловить какое-то движение. Кто-то на верхней площадке лестницы быстро отступил в тень.

Клейкая лента на двери Джоэла осталась нетронутой. Я запила пару таблеток парацетамола «Лафроэйгом» Моргуна и засунула бутылку обратно в бардачок. Потом завела мотор и взяла курс на «Крокодил». 9.10 вечера, а у меня маковой росинки во рту не было после тех рогаликов, которыми утром угостила Эми. Господи, кажется, с тех пор минула целая вечность.

– Колбасу, яйца и жареную картошку, пожалуйста, Кев, и еще диетическую колу.

Все пялились на меня и перешептывались. Стив Эмбли подтолкнул локтем своего соседа – лысого гусака. Орхан Атаман прикинулся, будто решает кроссворд, а на самом деле написал что-то на газете и подтолкнул ее к Роджу Хакенхему; тот взглянул на меня и ухмыльнулся.

– Все в порядке, Кэтрин? – осведомился Фрэнк Уилсон.

– У меня-то да, Фрэнк.

Я в одиночестве села за свой обычный столик, спиной к ним всем, и уставилась на людской поток за окном. Мимо под ручку брели парочки. Компания эссексских девчонок с цепочками на щиколотках, в коротеньких юбочках и туфлях на высоких каблуках залилась визгом и хохотом, когда одна из них оступилась на своих шпильках и навернулась в канаву. Они были так великолепны, так молоды – в самом расцвете своей юности. А я? Бог знает сколько не была в спортзале, размякла – а теперь еще и вознамерилась умять целую тарелку топленого жира.