Он столько шин стоптал велосипедомПо всем Садовым, за Москвой-рекойИ столько плёнки перепортил «ФЭДом»,Снимая всех и всё, что под рукой.И столько раз, ложась и встав с постели,Уверен был: «Нет, я не одинок…»Что он любил ещё? Бродить без целиС товарищами в выходной денёк,Вплоть до зимы без шапки. Неприлично?Зато удобно, даже горячо.Он в сутолоке праздничной, столичнойКак дома был. Что он любил ещё?Он жил в Крыму то лето. В жарком полднеСверкал морской прилив во весь раскат.Сверкал песок. Сверкала степь, наполнивВесь мир звонками крохотных цикад.Он видел всё до точки, не обиделМельчайших брызг морского серебра.И в первый раз он девочку увиделСовсем другой и лучшей, чем вчера.И девочка внезапно убежала.И звонкий смех ещё звучал в ушах,Когда в крови почувствовал он жалоВнезапной грусти, чаще задышав.Но отчего грустить? Что за причинаЕму бродить между приморских скал?Ведь он не мальчик, но и не мужчина,Грубил девчонкам, за косы таскал.Так что же это, что же это, что жеТакое, что щемит в его груди?И, сразу окрылён и уничтожен,Он знал, что жизнь огромна впереди.Он в первый раз тогда мечтал о жизни.Всё кончено. То был последний раз.Ты, море, всей гремящей солью брызни,Чтоб подтвердить печальный мой рассказ.Ты, высохший степной ковыль, наполниВесь мир звонками крохотных цикад.Сегодня нет ни девочки, ни полдня…Метёт метель, метёт во весь раскат.Сегодня нет ни мальчика, ни Крыма…Метёт метель, трубит в охрипший рог,И только грозным заревом багримаСвятая даль прифронтовых дорог.И только по щеке, в дыму махорки,Ползёт скупая, трудная слеза,Да карточка в защитной гимнастёркеГлядит на мир, глядит во все глаза.И только еженощно в разбомблённом,Ограбленном старинном городкеПоёт метель о юноше влюблённом,О погребённом тут, невдалеке.Гостиница. Здесь, кажется, он прожилНочь или сутки. Кажется, что спалНа этой жёсткой коечке, похожейНа связку железнодорожных шпал.В нескладных сапогах по коридоруПротопал утром. Жадно мыл лицоПод этим краном. Посмеялся вздоруКакому-нибудь. Вышел на крыльцо,И перед ним открылся разорённыйСтаринный этот русский городок,В развалинах, так ясно озарённыйИюньским солнцем. И уже гудокВдали заплакал железнодорожный.И младший лейтенант вздохнул слегка.Москва в тумане, в прелести тревожнойБыла так невозможно далека.Опять запел гудок, совсем осипшийВ неравной схватке с песней ветровой.А поезд шёл всё шибче, шибче, шибчеС его открыткой первой фронтовой.Всё кончено. С тех пор прошло полгода.За окнами — безлюдье, стужа, мгла.Я до зари не сплю. Меня невзгодаВ гостиницу вот эту загнала.В гостинице живут недолго, сутки,Встают чуть свет, спешат на фронт, в МосквуМетёт метель, мешается в рассудке,А всё метёт… И где-нибудь во рвуВдруг выбьется из сил метель-старуха,Прильнёт к земле и слушает, дрожа, —Там, может быть, её детёныш рухнулПод ёлкой молодой у блиндажа.
3
Я слышал взрывы тыщетонной мощи,Распад живого, смерти торжество.Вот где рассказ начнётся. Скажем проще —Вот западня для сына моего.Её нашёл в пироксилине химик,А металлург в обойму загвоздил.Её хранили пачками сухими,Но злость не знала никаких удил.Она звенела в сейфах у банкиров,Ползла хитро и скалилась мертво,Змеилась, под землёй траншеи вырыв, —Вот западня для сына моего.А в том году спокойном, двадцать третьем,Когда мой мальчик только родился,Уже присматривалась к нашим детямТа сторона, ощеренная вся.Гигантский город видел я когда-тоВ зелёных вспышках мертвенных реклам.Он был набит тщеславием, как ватой,И смешан с маргарином пополам.В том городе дрались и целовались,Рожали или гибли ни за что,И пели «Deutschland, Deutschland uber alles…».Всё было этим лаком залито.…Как жизнь черна, обуглена. Как густоЗаляпаны разгулом облака.Как вздорожали пиво и капуста,Табак и соль. Не хватит и мелка,Чтоб надписать растущих цен колонки.Меж тем убийцы наших сыновейСпят сладко, запелёнаты в пелёнки,Спят и не знают участи своей.И ты, наш давний недруг, кем бы ни был,С тяжёлым, бритым, каменным лицом,На женщин жаден, падок на сверхприбыль, —Ты в том году стал, как и я, отцом.Да. Твой наследник будет чистой крови,Румян, голубоглаз и белобрыс.Вотан по силе, Зигфрид по здоровью, —Отдай приказ — он рельсу бы разгрыз.Безжалостно, открыто и толковоЕго с рожденья ввергнули во тьму.— Такого сына ждёшь ты? — Да, такого.— Ему ты отдал сердце? — Да, ему.Вот он в снегу, твой отпрыск, отработан,Как рваный танк. Попробуй оторвиЕго от снега. Закричи: «Ферботен!» —И впейся в рот в запёкшейся крови.Хотел ли ты для сына ранней смерти?Хотел иль нет, ответом не помочь.Не я принёс плохую весть в конверте,Не я виной, что ты не спишь всю ночь.Что там стучит в висках твоих склерозных?Чья тень в оконный ломится квадрат?Она пришла из мглы ночей морозных.Тень эта — я. Ну как, не слишком рад?Твой час пришёл. Вставай, старик. Пора нам.Пройдём по странам, где гулял твой сын.Нам будет жизнь его — киноэкраном,А смерть — лучом прожектора косым.
