— Ответить тем же, — сухо сказала она, — я, увы, не могу!

— Представьте, пожалуйста, меня вашему другу, — вежливо попросил Саша.

Лютый поднялся и тут же как подкошенный упал на траву:

— Менты! — выхватывая револьвер, воскликнул он.

Вырвав из кармана пистолет, Псих прыгнул к невысокому деревянному забору и внимательно всмотрелся в близлежащие заросли.

— Вроде никого, — повернувшись к подельнику, коротко сообщил он.

— Около дома мусор и у калитки один! — выглядывая из-за ствола яблони, сказал Лютый.

— Это не по нашу душу, — решил Смирнов, — но тем не менее пора делать ноги!

— Одежда с бабками в доме, — не трогаясь с места, отозвался Дубов.

— Валим! — уже зло поторопил его Смирнов. — По дороге все достать сумеем! — Оглянувшись, он перемахнул забор.

Лютый, прихрамывая, поспешил следом.

— Куда ты их, Клюев? — сердито посмотрела на обрюзгшего старшего лейтенанта милиции тетя Соня.

— Куда надо! — откашлявшись, постарался посолиднее ответить то.

— Смотри-ка, какой важный стал! — подбоченясь, подступила она к милиционеру. — Али забыл, Степка, как я тебя в своем саду ловила да уши драла!

— Ты это!.. — испуганно отступив назад, прикрикнул на нее участковый. — Не забывай, на кого голос повышаешь! Я ведь при исполнении!

— Господи, — всплеснула женщина руками. — Да знаю я твое исполнение! Сейчас зайдешь к Люське, нажрешься самогону! Вот и все твое исполнение!

— Чего мелешь! — закричал Клюев. У двери весело смеялся Саша.

— Вот, значит, как ты службу исполняешь? — Он похлопал участкового по плечу. Затем, продолжая улыбаться, примирительно обратился к разгневанной тете Соне: — Ваша племянница поедет со мной. И, заверяю вас, — он прижал руки к груди, — с ней ничего не случится. Тем более что ее друг, — он бросил быстрый взгляд на напряженно стоящего Костю, — я надеюсь, поедет с ней.

— Обязательно, — усмехнулся тот. — Но сначала ответьте, молодой интеллигент, куда вы нас повезете? И при чем здесь доблестные служители закона?

— Мы поедем к знакомому Аллы Кирилловны. К другу ее отца Ивану Артемьевичу, — спокойно проговорил Саша.

— Тебе это имя о чем-нибудь говорит? — вопросительно взглянул Павлов на женщину.

— Это товарищ моего отца, — покусывая губы, ответила она. — По крайней мере, так говорил о нем папа.

— А при чем тогда здесь этот? — повторил свой вопрос Костя.

— Клюев — участковый этого района, — улыбнулся Саша. — И именно он сообщил нам о появлении здесь Аллы, которую почти все считали погибшей. Да, — повернулся он к Бочаровой, — вы знаете, что Нонна Гольских убита, а вас в связи с этим разыскивает милиция?

— Милиция разыскивает, — усмехнулся Костя, — а участковый будет сопровождать ее к другу отца. Как-то не вяжется одно с другим.

— Везде, — засмеялся Саша, — даже в милиции есть хорошие люди.

— Трезвое замечание, — кивнул Павлов. Он нервно поглядывал в сад. Только бы уголовники не вмешались! И именно поэтому сам предложил: — Тогда почему мы здесь? Ехать так ехать!

— Станция, — кивнул Псих.

— Ну и что? — сидя на пеньке, потирая отдающее болью колено, буркнул Лютый. — На товарняке днем враз срисуют. И менты на первой же станции на гоп-стоп возьмут.

— На товарняках пусть беглые химики ездят! — засмеялся Смирнов. — Мы с комфортом поедем. В купейном!

— Это на какие же вши? — покосился на него подельник. — Бабки у тети Сони оставили. Сам говорил, по дороге достанем. А это значит ментов с ходу на хвост сажать!

Не отвечая, Псих весело рассмеялся.

— Какого хрена ха-ха ловишь? — раздраженно спросил Дубов.

— Лично мне бабка с ходу не приглянулась, — сказал Псих. — И поэтому бабки я с собой даже в баню брал.

Открыв рот, Лютый некоторое время удивленно смотрел на него. Потом громко расхохотался и опрокинулся на спину.

— Ай да Псих, — сквозь смех выдавил он. — Бабке не поверил! Гнилой ты стал после крытки!

— Не после крытой, — серьезно поправил его Псих. — Я в камере смертников поумнел.

— Выметайся отсюда! — перешагнув порог комнаты, выкрикнула Аля.

— Ты чего тявкаешь? — вскочив с постели, Клава шагнула ей навстречу.

— А то! — подошла к ней хозяйка. — Нечего Толяна кривыми ногами завлекать!

Напоминание о едва заметной кривизне ее длинных сильных ног, всегда приводило Федину в ярость. Она считала, что этот изъян другие не замечают.

— Ты на свои костыли погляди! — закричала она. — Да и сама ты — ни рожи, ни кожи. И жопа — две пачки махорки! — вспомнив оскорбительную оценку обитателей следственного изолятора в адрес не понравившейся им женщины, добавила она.