Шрифт:
Муромский. Так.
Иван Сидоров. Чем же они живут?
Муромский. Чем живут?.. Чем живут?!.. Ну — Государево жалованье тоже получают.
Иван Сидоров. Государева, сударь, жалованья на это не хватит; Государево жалованье на это не дается. Честной человек им жену прокормит, ну, матери кусок хлеба даст, а утробу свою на эти деньги не нарадует. Нет! Тут надо другие. Так вот такому-то лицу, хоть будь оно три лица, и все-таки вы, сударь, оброчная статья.
Муромский (с досадою). Стало уж, по-твоему, все берут.
Иван Сидоров. Кому как сила.
Муромский. Ну, все ж таки знатные бары не берут: ты меня в этом не уверишь.
Иван Сидоров. А на что им брать-то? Да за что им брать-то?
Муромский. Так вот я к ним и поеду.
Иван Сидоров. Съездите.
Муромский. Вот говорят, этот Князь — справедливый человек, нелицеприятен — и нрава такого, что, говорит, передо мной все равны.
Иван Сидоров. Да как перед хлопушкой мухи. Что мала — муха, что большая — всё единственно.
Муромский. Вот увижу.
Иван Сидоров. Ничего, батюшко, не увидишь. Стоишь ты перед ним с твоим делом; искалечило оно тебя да изогнуло в три погибели, а он перед тобою во всех кавалериях, да во всей власти, да со всеми чиноначалиями, как с неба какова, и взирает… Так что тут видеть? По- моему: к большим лицам ездить — воду толочь. А коли уж малые лица на крюк поддели, да сюда приволокли — так дай.
Муромский. Все вот дай! — Деньги-то не свои, так куда легко; — оне у меня не богомерзкие какие, не кабацкие, не грабленые.
Иван Сидоров. Знаю, мой отец, знаю. Что делать?! Дадим, да и уедем; почнем опять хлопотать — боронить да сеять. Господь пособит — все вернем.
Муромский (с досадою). Я не знаю, кому дать? — Сколько дать?
Иван Сидоров. Да уж кому давать, как не этому Варравину — ведь дело у него, — слышали: он голова, а этот руки.
Муромский. Стало, к нему и ехать?
Иван Сидоров. К нему, сударь, к нему. Только когда у него будете, вы помечайте: сначала он поломается, а потом кидать станет; куда кинет — значит, так и есть. Вы не супротивничайте и спору не заводите: — Неокентаврий владеет нами; власть его, а не наша.
Муромский. Так когда же ехать-то?
Иван Сидоров. Да хоть завтра. Я вот забегу к Кандиду Касторычу; теперь он человек свой — так пускай его предупредит и дело устроит (берет шапку и хочет уйти), а без этого соваться нельзя.
Муромский. Да нет, постой… Вот что: завтра праздник, завтра и в лавках не торгуют.
Иван Сидоров (кланяясь). В лавках, сударь, не торгуют, а в присутственных местах ничего, торгуют. (Уходит.)
Занавес опускается.
Действие второе
Зала канцелярии. Столы и чиновники. У самой авансцены стол с бумагами, за которым сидит Тарелкин; далее в глубине театра другие столы. Направо дверь в кабинет начальника, налево дверь в прихожую; прямо против зрителей дверь в прочие комнаты канцелярии отворена — видны еще столы и еще чиновники. Некоторые из них пишут, другие козируют.
Явление I
Тарелкин, Чибисов, Ибисов, Шило, Омега, Герц, Шерц, Шмерц и другие чиновники.
Тарелкин (сидит за своим столом и напевает арию из "Elisir"). Ci-е-lo- si-pu-o-mo-sir…
Ибисов (с другого стола). Тарелкин, вы вчера в Итальянской-то были?
Тарелкин (качает головой и заливается). Si-si-si-non-ci-e-do.
Ибисов. Какой шанс у человека!.. И Максим Кузьмич был?..
Тарелкин (та же игра). Si-si-si-non-ci-e-eeee….
– тьфу, опять не вышло!
Ибисов. Как, бывало, Сальви валял эту арию в Москве — так мое почтение. Вы что там ни толкуйте, а Марио до него далеко.
Тарелкин (поет и машет ему рукою)… Si-si-non-cie…
Ибисов. Нет, далеко.
Тарелкин (остановясь). Да замолчите.
Ибисов. Я свое мнение имею.
Тарелкин. Что ваше мнение? У вас сколько чувств?