— Ого-го…..

Дрезина готова, — послышалось за дверью.

— Сейчас, одну минуту… Голова болит?.. Когда заболела? То есть я хотел спросить, поясницу ломит?.. Ага! А коленки? Покажи коленку. Сапог-то стащи!

— У меня в прошлом году…

— А в этом?.. Так… Селедки не есть! Расстегни рубашку. Вот те градусник. Да не раздави, смотри. Казенный…

— Дрезина дожидается!

— Счас, счас, счас!.. Рецепт напишу только. У тебя инфлуенца, дядя. Отпуск пишу тебе на три дня. Как твоя фамилия? То есть я хотел спросить, ты женатый? Холостой? Какого ты полу?.. Фу, черт, то есть я хотел спросить, ты застрахованный?

… Вот тебе рецепт. Порошки будешь принимать…

— Дрезина…

… Через три дня на станции сидел человек в куртке с бугром под левой мышкой и рассказывал:

— Замечательный врач. Прямо скажу: выдающий врач! Ну до чего быстрый, как молния! Порх, порх… Сейчас, говорит, язык покажи, пальцем в живот ткнул, я свету не взвидел, все выспросил, когда да как…..

— Ну, что ж, вылечил? Капли, наверное, давал. У него капли есть замечательные…

— Да, понимаешь, не каплями. Градусником. Вот тебе, грит, градусник, носи, говорит, на здоровье, только не раздави — казенный!…

— И помогает градусник?

Говорю тебе, как рукой сняло. Спины не мог разогнуть. А на другой день полегчало. Опять же и голова…

— До чего наука доходит!» {81}.

Но вот совсем другая по сюжету зарисовка из заметок «Столица в блокноте», печатавшихся в газете «Накануне» в 1922–1923 гг. Ее название — «Гнилая интеллигенция».

«Расстался я с ним в июне месяце. Он пришел тогда ко мне, свернул махорочную козью ногу и сказал мрачно:

— Ну вот и кончил университет.

— Поздравляю вас, доктор, — с чувством ответил я». Перспективы у новоиспеченного доктора вырисовывались в таком виде: в здравотделе сказали: «вы свободны», в общежитии студентов-медиков сказали: «ну, теперь вы кончили, так выезжайте», в клиниках, больницах и т. под. учреждениях сказали: «сокращение штатов».

«… Он вынул футляр от шприца и угостил меня «Ирой рассыпной».

Раздавленный изумлением, я ждал объяснений. Они последовали немедленно:

— Грузчиком работаю в артели. Знаешь, симпатичная такая артель: шесть студентов пятого курса и я…

— Что же вы грузите?!

— Мебель в магазины. У нас уж и постоянные давальцы есть…

— А медицина?!

— А медицина сама собой. Грузим мы раз-два в неделю. Остальное время я в клинике, рентгеном занимаюсь.

— А комната? Он хихикнул.

— И комната есть….. Перевозили мы мебель в квартиру одной артистки. Она меня и спрашивает с удивлением: «А вы, позвольте узнать, кто, на самом деле? У вас лицо такое интеллигентное». Я, говорю, доктор. Если б ты видел, что с ней сделалось!…. Через нее я и комнату получил, у ее знакомых…

Очарованный сказочными успехами моего приятеля, я сказал после раздумья:

— Вот писал все: гнилая интеллигенция, гнилая… Ведь, пожалуй, она уже умерла. После революции народилась новая, железная интеллигенция…» {82}.

Заметка М. Булгакова не так сиюминутна, как может показаться. Медицина немало потеряла из-за появления «железной интеллигенции», из-за того, что врачи в силу жизненных обстоятельств лишь между прочим занимались рентгеном.

«На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое…» Здесь, в бывшем Румянцевском музее, в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, хранятся рукописи М. А. Булгакова, его письма, книги, которыми он пользовался. И вот я перелистываю путеводитель «Крым» И. М. Саркизова-Серазини (издательство «Земля и фабрика», 1925 г.), принадлежавший Михаилу Афанасьевичу, вчитываюсь в места, подчеркнутые им красным или синим карандашом.

«Крымское сирокко доводит нервных больных до исступления (подчеркнуты слова, которые выделил Булгаков. — Ю. В.). Люди умственного труда чувствуют ухудшение….. Неудобство комнат, полное отсутствие медицинской помощи… И не могут люди с больными нервами долго по ночам гулять… Как только мраком окутывается долина, идут они в свои комнатки и спят, тревожимые странными сновидениями».

Эта довольно мрачная характеристика не располагала к поездке писателя в Коктебель. Тем не менее он воспринял путеводитель, пожалуй, юмористически. В очерке «Коктебельская загадка» М. Булгаков буквально цитирует эти предупреждения. «Беспрерывный ветер….. Нарушались в организме все функции, и больной чувствовал себя хуже, чем до приезда в Коктебель… Отсутствие воды — трагедия курорта……. колодезная вода, соленая, с резким запахом моря…»

«Дверь открылась.

— Вам письмо. В письме было:

«Приезжайте к нам в Коктебель. Великолепно. Начали купаться. Обед 70 коп.»

И мы поехали…» {83}.

Такова, собственно, преамбула цикла «Путешествие по Крыму». Эти очерки и сегодня побуждают взглянуть на уникальный уголок природы с позиций медицины и гигиены.

Например, накануне приезда М. А. Булгакова и Л. Е. Белозерской в Крым в Ливадии в апреле 1925 г. был открыт первый в мире крестьянский санаторий. Вот как описывает его писатель: «… Когда спадает жара, по укатанному шоссе я попадаю в парки. Они громадны, чисты, полны очарования. Море теперь далеко, у ног внизу, совершенно синее, ровное, как в чашу налито, а на краю чаши, далеко, далеко, лежит туман… На площадках, усыпанных таким гравием, группами и в одиночку, с футбольными мячами и без них, расхаживают крестьяне, которые живут в царских комнатах. В обоих дворцах их около 200 человек.