— Ты романтик.

— Да, конечно! Романтик, а также реалистический утопист!

— Хранитель — это твоя работа?

— Я преподаватель.

— Чего?

— Литературы, хотя мне пришлось все бросить и следовать за тобой.

— Прикольно. А сколько вас?

— Достаточно, причем везде. Но судей больше, и возможностей у них тоже больше. Среди них много людей с положением. Мы же финансируемся из различных фондов, организаций…

— Как вы узнаете друг друга?

— Существует немало способов, но общего телефонного списка «членов клуба», конечно, нет. Каждый из нас знаком с коллегами по территориальному участку, это необходимо, когда надо оказать помощь или подменить кого-нибудь. В каждой зоне конфликта есть главный хранитель.

— В зоне конфликта?

— Так мы называем места, где проживают дочери бури. Или их дочки, как в твоем случае.

— Почему ты стал хранителем? Пошел по стопам своего отца? А он почему?

— Мой отец влюбился в дочь бури, которую опекал в Катании. Дело было через несколько лет после смерти моей матери. Девушку звали Клаудиной. Отец совершил ошибку: слишком скоро раскрыл перед ней, кто он такой, и она поняла, что им опасно быть вместе. Клаудина ушла от отца, и он… покончил жизнь самоубийством.

— Тебе, наверное, было невыносимо тяжело. Он покончил с собой из-за любви к этой женщине?

— А тебе это кажется невероятным?

Джоа никогда не страдала чрезмерным романтизмом.

Она закрыла глаза и откинула голову назад.

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу помочь тебе в поисках отца.

— А если ничего не случится? Что если это одно из тех предсказаний, которые не сбываются?

— Слишком много признаков, доказывающих обратное, но нам чего-то не хватает, какого-то ключа, и я почти уверен, что твой отец нашел его.

— Я ездила сегодня в Паленке, побывала в гробницах, где он работал, но это ничего не дало. Раскопки продлятся еще годы, и не меньше времени уйдет на расшифровку того, что там обнаружат. Вспомни, что все написанное майя, за исключением письмен на стелах, пирамидах или в гробницах, все было уничтожено, когда пришли испанцы. Сохранились только Мадридский, Дрезденский и Парижский кодексы.

— А это? — Давид показал на бумаги ее отца.

— Я просмотрела все самым тщательным образом. И ничего не увидела. Рисунки, фотографии…

— А если он тебе что-то оставил, какой-то знак?

— Я думала об этом.

— Может, ты расстроена и поэтому рассеянна. Вспомни, что говорил Тагор. Слезы мешают видеть звезды на небе.

— Послушай. — Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Ты говоришь, что дочери бури не знают, какова их миссия, и что через несколько дней грядет, согласно предсказанию майя, конец нашего мира. Либо эти женщины лгут и на самом деле знают, что им предстоит выполнить, либо — в силу близости предполагаемых событий — они не имеют к ним никакого отношения. Возможно, инопланетяне и вернутся, но через сто или тысячу лет.

— Время относительно, это верно. Но мы говорим о существах более высокой организации, которые, вероятно, овладели временем.

— Почему они должны быть обязательно более высокой организации? Потому что путешествуют в космосе, побывали много лет назад на Земле, а потом подбросили сюда полсотни новорожденных девочек?

— А этого разве не достаточно?

— Майя были замечательными астрологами, отлично. Но кроме того, они были кровожадны, приносили в жертву людей. Не считаешь ли ты, что если эти инопланетяне такие крутые, наследие они оставили довольно примитивное?

— Они могли оставить саму суть — знание. А потом, сама знаешь, роду человеческому всегда сопутствуют и кровь, и гнусности.

— Какую связь ты видишь между майя и инопланетянами, если отбросить астрологию и предсказания?

— Как ты думаешь, почему они оставили пятьдесят две девочки?

— А кто знает — может, их было больше?

— Ровно пятьдесят две.

— У майя число 13 — центральное во всех расчетах, — согласилась Джоа. — Это число суставов человеческого тела: один шейный, два плечевых, два локтевых, два запястных, два бедренных, два коленных и два щиколоточных. А 52 кратно 13.

— Вот видишь!

— Фантазеры вечно находят разгадки необычного в самых обыденных вещах.

— Я не фантазер. И ты знаешь: все, что я тебе говорю — правильно.

Джоа глянула в окно. Близился рассвет.

— Это ты обыскивал нашу квартиру в Барселоне?

— Нет. — Он нахмурил брови. — А что, ее обыскали?

— Ночью после того, как мне сообщили, что отец исчез.

— Это могли сделать судьи.

— Зачем?

— Не знаю.

— Нет ли еще кого-нибудь в этом деле?

— Кого?