Вдруг Луиза почувствовала, как он коснулся ее руки — ее вяло лежащей на столе бледной руки. Короткие смуглые пальцы Рольфа, покрытые густыми черными волосами, коснулись ее. Ненадолго Смит замолчал, но вот — заговорил снова, еще настойчивее. Луиза отдернула руку.

Он говорил:

— …и у тебя будет самое лучшее свадебное платье в мире. И обязательно огромный букет. Все, что пожелаешь, Луиза, все-все…

Свадебное платье! И цветы — пусть даже никакого священника! Ну почему же, дурачок, ты не сказал всего этого раньше?

Рольф умолк на середине фразы, разобрав, как Луиза вполне отчетливо произнесла:

— Да, Рольф, я выйду за тебя, если пожелаешь.

Совершенно обалдевший, он захотел было услышать подтверждение, но не осмелился переспросить из боязни получить какой-нибудь дурацкий ответ — или вообще никакого. Тогда Смит перевел дыхание и спросил:

— Сегодня, Луиза? Она ответила:

— Можно сегодня… Вообще-то я не знаю… Конечно, если ты считаешь, что успеешь все приготовить… хотя все это как-то…

Смита охватило торжество. Теперь инициатива принадлежала ему, а уж он-то ее не упустит.

— Скажи, что согласна, дорогая, — стал он убеждать Луизу. — Согласись и сделай меня счастливейшим из смертных…

Даже в такую минуту язык его отказался произнести остальную подобную чушь. Впрочем, это уже не имело значения. Луиза смиренно кивнула:

— Как тебе угодно, Рольф.

Смит вскочил из-за стола, и Луиза позволила ему поцеловать свою бледную дряблую щеку.

— Мы отправимся прямо сейчас, — воскликнул он. — Если только ты, дорогая, позволишь мне на минутку отлучиться.

Смит дождался ее утвердительного кивка, а затем вышел, оставив до самой двери следы на пушистом ковре пыли. Еще пару часов в том же духе — и она будет предана ему навеки. А потом он сможет делать с ней все, что заблагорассудится. Не так уж плохо остаться последним мужчиной на Земле — совсем неплохо. А если эта швабра родит ему дочь…

Смит отыскал дверь туалета и вошел. Сделал лишь шаг внутрь — и застыл, успев взмахнуть рукой и сохранить равновесие — остался стоять, но в полной беспомощности. Ужас застрял у него в глотке, когда он попытался повернуть голову — и не смог; попытался крикнуть — и не смог. А позади раздался едва слышный щелчок гидравлического стопора двери, что захлопнулась навсегда. Нет, она была не заперта — но с другой стороны грозным предупреждением горела большая буква «М».

На планете Веегль в системе Фомальгаута мы обнаружили любопытную расу целлюлозных вампиров. Вееглиане, как и все высшие формы жизни на их планете, являются растениями, при этом следует заметить, что вееглианские вампиры сосут из них сок.

Одна из аборигенок — секретарша нашей торговой миссии, девушка по имени Ксиксль — жаловалась на утомляемость и имела нездоровый розовый цвет в течение нескольких недель. Корневая система девушки заподозрила вампиризм; мы были настроены весьма скептически, хотя пришлось признать, что два зеленых по краям прокола у основания ее главного стебля указывают на что-то неладное.

В связи с этим мы следили за ее спальной коробкой три ночи подряд. (Вееглиане спят в коробках с почвой, сделанных из твердомякотного дерева, или вуугля,— по виду эти коробки весьма напоминают гробы.) И в самом деле — на третью ночь переводчик по имени Ффенгль, здоровенный, голубоволосый парень, прокрался в комнату Ксиксль и склонился над спальной коробкой.

Мы бросились, чтобы схватить негодяя, но он с невероятным проворством вывернулся и буквально взлетел по беломякотной лестнице. (Мясо единственной на Веегле животной формы жизни, «мякотных деревьев», или вууглей,быстро застывает на воздухе и широко используется в строительстве.) Мы обнаружили беглеца в совершенно неожиданном месте — у самой вершины старого здания, где он пытался спрятаться под покрывалами на какой-то древней кровати. Дело было жуткое. Мы прошили его вспышками из протонных ружей, и все же в самом конце, с какой-то совершенно невееглианской живучестью, он отчаянно пытался дотянуться до нас своими усиками.

Позднее он казался мертвее мертвого, но местные знатоки посоветовали нам соблюсти определенные предосторожности.

И тогда мы похоронили его с куском вуугля в сердцевине.

Просачивавшийся сквозь жалюзи солнечный свет Лазурного Берега рождал в комнате золотистую дымку. На зеленом парчовом шезлонге лежала стройная блондинка в теннисном костюмчике, покачивая зажатой в руке ракеткой. Каждый взмах сопровождался глухим ударом по полу.

— Прекратила бы ты, — раздраженно заметил бородатый молодой человек. — Я уже второй раз порчу эту проклятую открытку. — Он швырнул в мусорную корзину кусочек цветного картона и положил перед собой на письменном столе другой.

— А ты прекратил бы пялиться в барах на стареющих брюнеточек, — отозвалась девушка. Во взгляде ее больших голубых глаз пылала злость.

— Стареющих! — машинально повторил молодой человек, отрываясь от своего занятия.