– Я вас знаю... Начальник бюро розыска и наблюдения...
– отозвался Марио на своем корявом английском, который он изучал, слушая пьяные бредни клиентов ночного клуба.

– Лучше будем говорить по-итальянски, Марио... Прежде всего, я ваш поклонник... Да, да! Я поклонник вашего таланта.

– Извините... Но где вы слышали мою игру?

– Я много раз приходил в ночной клуб, где вы работаете, - сказал Сорело.

– В «Калипсо»? Вы?
– вытаращил глаза Марио.

Его изумление имело под собой естественное основание. Кабаре представляло собой настоящую собачью конуру, полную припудренных студней и неопределенного цвета гнилых внутренностей -дешевой пищи для блуждающих бедолаг - корабельных псов. А Сорело выглядел космополитом, богатым львом, который бросается лишь на дорогих оленей и газелей.

Он провел Марио на второй этаж. Вошли в кабинет, отделанный блестящим деревом, с окнами на море. Кабинет напоминал капитанский мостик, а декоративный штурвал усиливал впечатление.

– Мне очень понравилось ваше исполнение, Марио. Я приходил послушать вас несколько вечеров подряд...

– Неужели?
– поразился Марио.

– Вы, конечно, меня не видели... Но я два раза оставлял у вас в руках доказательства моего восхищения...

– Что вы имеете в виду? .

– Однажды вы получили от официанта сто долларов в конверте с надписью: «От вашего анонимного почитателя». А другой раз...

– Сто пятьдесят долларов...
– вскрикнул взволнованно Марио, взглянув на него.
– Так это были вы?

– Я...
– улыбнулся Джим Сорело.
– Вижу, вы этого не забыли.

– Да это было величайшим событием в моей жизни музыканта... Не каждый день встретишь таких поклонников в столь сомнительном заведении, как «Калипсо»...

Марио захотел обнять его и сделал бы это, не будь остановлен потрясшими его словами:

– Величайшее событие вашей жизни произойдет здесь, в этом кабинете...
– сказал Сорело, поигрывая корабельным штурвалом.
– Судьба сегодня направляет вас курсом к фантастической карьере, дорогой Марио...

Он позвонил в колокольчик и, когда вошел слуга, экзотический, как попугай, в своей красно-зеленой ливрее, приказал принести выпить.

– Мне мой виски. Мистеру Кондекорто - мятную. Со льдом, естественно, - проявил он ту же поразительную осведомленность.

Слуга ушел, легко ступая, а когда вернулся со своим подносом, то, прислуживая им, наклонился к Сорело.

– Врач ждет в холле...

– Пусть подождет, пока я не позову, - сказал Сорело. А затем обернулся к Марио:

– Врача я вызвал для вас...

– Для меня?
– упал с облаков Марио.

– То, что я сейчас сообщу, может повергнуть вас в шок. А я несу ответственность перед моим клиентом, который вами интересуется...

– Каким клиентом?

Сорело усадил его в кресло, отличавшееся от остальной меблировки комнаты. Оно было как в самолете - естественно, в первом классе...

– Мой клиент является собственником и главным пайщиком многих клубов и мюзик-холлов Америки. Речь идет о мультимиллионере Игнацио Паганини. Конечно, вы о нем слышите не в первый раз. Однако в моей стране выдающиеся звезды музыки буквально умоляют его послушать их хотя бы несколько минут. Нелегко добиться его согласия... Воображаю, как вы удивитесь, когда я вам скажу, что он сейчас гoтoв целыми часами слушать вашу трубу...

– Мою трубу?
– затрепетал в кресле Марио.

– Да... Ваше изумительное соло... Не удивляйтесь. Я послал ему магнитофонную запись. Три ночи подряд я незаметно записывал на магнитофон в «Калипсо». Хотите послушать?

Он нажал на какую-то кнопку под столом. Невидимая стереосистема привела в действие источники мелодии, и Марио неожиданно увидел самого себя в виде статуи, подобной тем статуям Тритонов, Арионов и Аполлонов, которые украшают дворцовые фонтаны и целыми днями омываются их водами. Сам он купался сейчас в собственных мелодиях, в своих мечтах и догадках. Сорело, должно быть, какой-нибудь импресарио, путешествующий по миру, открывая таланты для этого Паганини, и вот сейчас он открыл Марио. Тщательное изучение его биографии, слежение за ним и прочие загадочные и парадоксальные вещи находят свое объяснение. Дебют новой знаменитости требует тщательной подготовки... Возможно, конечно, подобное предположение было бы весьма фантастическим для простого смертного с обычной логикой. Но у Марио Кондекорто внутри горело пламя творчества. Божественное семя, астральная наследственность и небесные атавизмы составляют своеобразную личность художника, одного из избранных сынов божьих. Он может, как нищий дьявол, страдать от нужды и унижений земной жизни. Но он всегда готов воспринять как самую естественную вещь свой триумфальный вход в царствие небесное.

Сорело вытащил из ящика кучу журналов и газет.

– Вот Игнацио Паганини...
– показывая одну за другой различные фотографии со светских раутов, обедов, премьер, на которых смокинги и туалеты влиятельных лиц играли роль второго плана для пожилого человека с серебристыми волосами и олимпийской простотой.

– И этот всесильный мистер Паганини так сильно интересуется моей трубой?
– спросил Марио, чувствуя зуд в спине то ли от своей простертой позы, то ли от того, что невидимые, но осязаемые крылья вырастали за плечами.

– И не только трубой... Но и вами...

– Мистер Паганини?

– Должен вам сказать, «Паганини» - это фирма. Прозвище. Его так прозвали сотрудники, потому что он, так сказать, одна из первых скрипок в экономической жизни страны. Настоящее имя у него другое...

Сорело глубоко вздохнул и с беспокойством посмотрел на Марио.

– Вы хорошо себя чувствуете? Могу я продолжать?

– Продолжайте... Продолжайте, - сказал Марио.

– Его настоящее имя... Игнацио Кондекорто!