Дымов увидел Пасечника, подошел.

— Пропустите, — распорядился Дымов.

— Неизвестная личность. А пропуска нет.

— Личность очень даже известная. Неужели не знаете? — спросил Дымов с притворным удивлением. — Это же заместитель министра по верхотуре!

Пасечник бойко проковылял мимо растерянного вахтера, взглядом поблагодарил смеющегося Дымова и заторопился к группе монтажников.

Он знал, ему достанется от Кати.

Но он готов был выслушать все-все: чем больше она будет ругать его, чем больше за него волнуется и переживает — тем ему приятнее.

На площади — многолюдно, но народ все подходил. Уже были заняты ближайшие скамейки вдоль газонов и клумб.

Машины стояли полукругом по краям площадки. Борта, обращенные к площади, откинули, и люди усаживались, свесив ноги, на краю кузова, на ступеньке, на крыле машины, — амфитеатр. Те, кто стоял в кузовах и сидел на шоферских кабинах, составлял первый ярус. А мальчишки и взрослые, взобравшиеся на крышу заводоуправления и соседней гостиницы, образовали далекую галерку.

Бригадиры, мастера и прорабы, охрипшие от переговоров на расстоянии, от команд, снова обрели голос. Все сегодня почтительно и даже несколько церемонно здоровались друг с другом; все приоделись.

Вскоре люди уже стояли так тесно, что совсем не стало видно асфальта под ногами.

В толпе, запрудившей площадь, были и женщины с грудными детьми на руках, и старики, которых в Каменогорске мало, намного меньше, чем детей; старики были только приезжие.

Токмаков тревожно оглядывал площадь — где же Маша? Почему ее до сих пор нет?

Далеко в толпе он увидел Пасечника и Катю. Пасечник шел с костылем так быстро, что Катя за ним с трудом поспевала.

Токмаков издали помахал им рукой, Пасечник заковылял еще быстрее, проталкиваясь боком сквозь толпу. Токмаков был в новом костюме, при орденской планке.

— Познакомьтесь! — Пасечник торжественно представил Токмакову свою Катю.

— Да что ты? Мы давно знакомы.

— То была просто Катя. А сейчас, Константин Максимович, я знакомлю вас с моей половиной. И притом Катя — моя лучшая половина. Правда, она меня под замком держит, но я не в обиде.

На Кате было новое платье вишневого цвета. А в свои смоляные волосы она вплела пучок темно-красных махровых гвоздик, под стать платью.

Едва Пасечник появился у трибуны, его обступили монтажники.

Пасечник оперся на костыль, сорвал с себя кепку и картинно провел рукой по отросшим волосам, которые теперь казались более рыжими, чем прежде. Зеленые глаза его возбужденно поблескивали.

— Не переложил лишнего? — спросил Вадим.

— Малолитражный ты человек, Вадим, — сокрушенно сказал Пасечник. — Даже трудно поверить, что хороший верхолаз. Мне теперь в «бенилюкс» приходится с лечебной целью заглядывать. Но все равно не удалось охмурить медицину. Скоро выписывают на работу. Встречайте нас с Катей в Североуральске. Через месяц наверх полезу. Проклятая нужда заставляет заниматься любимым делом.

— Вы его не слушайте! — фыркнула Катя. — Скандалит с врачами: скорее наверх! А врачи сказали — не раньше, чем через три месяца.

— Где же мне от тебя спрятаться, если не на высоте? — Пасечник весело посмотрел на Катю. — Прямо скажу — негде. И потом сверху удобнее следить, чтобы ты с кавалером не убежала!.. «Мне сверху видно все, ты так и знай!» — сиплым голосом пропел Пасечник, увидел, что Катя надулась, и продолжал: — «Ну, что ты, милая, курносый нос повесила?» Уже и пошутить нельзя среди своих! Лучше смеяться, чем плакать!.. Хотя мне теперь, — Пасечник шумно вздохнул, — не до смеха. Плохи мои дела, товарищ прораб.

— Что случилось? — встревожился Токмаков.

— А вы еще ничего не знаете? Катя-то на Северный Урал не едет с вами. Остается здесь на мою больную голову. Под предлогом учебы.

— Ну, поздравляю, Катя! Значит — прощайте, заклепки? Поступила на курсы сварщиков?

— На курсы? — Катя презрительно поджала губы и отвернулась от Токмакова. — Сами, если делать нечего, можете на те курсы шлепать! А меня в техникум принимают…

Пасечник покачал головой.

Катя опять нагрубила. И сквозь смуглую кожу стало видно, как она покраснела.

Катя искательно заглянула Токмакову в глаза, убедилась, что он не сердится, развеселилась и, не обращая внимания на окружающих, запела и начала приплясывать:

— Возьму вот, — Катя заговорщицки подмигнула Токмакову, — и догоню Одарку.

— От тебя всяких неприятностей можно ждать, — сказал Пасечник. — Я вот соображаю: неужели и мне из-за Катькиного каприза придется за книжки сесть? Учиться, конечно, неохота. Но уж если все девки в техникум прутся, как на танцплощадку… Лектор говорил, что теперь человек, который не учится, — нетипичное явление. А зачем мне быть нетипичным явлением? Тем более что одно такое явление уже маячит на горизонте…