Остановиться я смогла у самого края смерти, и осознав, что упускаю ее жизнь, приняла первое пришедшее на ум решение. С холодным расчетом я опустила лезвие в область шейного отдела позвоночника, и, сделав надрезы с обеих сторон верхнего позвонка, одним движением отделила каналы нервов от головного мозга. Последний вопль, и вот – Анжела замолчала. Извлечение позвоночника показалось мне затеей достаточно забавной, однако трудной. Скальпель хорошо резал плоть, но видимо, мне просто не хватало умения. Начала я от шеи, и делая глубокие надрезы, медленно спускалась все ниже. Когда семь позвонков шейного отделения были пройдены, настал черед грудного, а затем и поясничного сектора. Наконец, я добралась до крестца, и, вырезав последний позвонок, тот, что соединяется с копчиком, с ликованием в мыслях я извлекла стержень человеческой жизни. Операция заняла около десяти минут, и окровавленная, но искренне счастливая, я улыбалась костной ткани у себя в руках.

Извлеченный позвоночник, который смахивал на гигантский продукт кондитерских ухищрений (из-за стекающей массы крови и жира, которая была похожа на вязкое варенье), я бросила на стол рядом с телом. Нужно было идти дальше, разносить ее весть. Зверское убийство Анжелы было своего рода инициацией, посвящением в ряды избранных. С того момента я точно знала, чего Смерть от меня ожидает.

Я встала в дверном проеме и, бросив прощальный взгляд на свое творение, удовлетворенно покинула кабинет Аскольда. Вооруженная верным скальпелем и хирургической пилой, я прошла лазарет, и оказалась вновь у лестничной клетки. От чего-то вернулась боль. Я думала, что встав под черные знамена, освобожусь от этой напасти, но боль вернулась. Я начала подниматься наверх, и каждая ступенька давалась мне с трудом. Боль была нестерпимой. На первом же изгибе лестницы, стало ясно, что больше идти не могу, и я беспомощно свалилась на пол.

“Сейчас пройдет”, - утешала я себя.

“Смерть хочет, чтобы ты боролась. Это всего лишь плотские муки, ты выдержишь”, – заставляла я себя подняться.

Но боль не сходила. И тело напрочь отказывалось подчиняться разуму. Стиснув зубы, я изо всех сил давила на живот, тщетно надеясь покончить с тварью, что убивала меня изнутри. Но тварь не умирала. И тогда, я приняла отчаянное решение.

В руке все еще блестел влажный от пота скальпель. И выбора у меня не было. Я чувствовала, что нужна Смерти, что она направит мою неопытную руку, и я смогу извлечь сосущего жизнь паразита.

Резать саму себя оказалось задачей сложной и очень неприятной. И дело даже не в боли, которую испытывает человек. Дело в осознании своего биологического естества. Человек привык воспринимать себя и окружающих, как оболочки. И когда заходит речь о содержимом и составляющем наших тел, большинство прячут глаза, закрывают уши и превращаются в глухих слепцов. Нас пугают многоголовыми чучелами и клыкастыми монстрами, но понять, что далеко за страхом ходить не надо человек отказывается. Достаточно взглянуть в себя, вглубь своего тела и осознать свою сущность. Букет из мяса, жира, крови, костей и слизи. Все это, вдобавок хорошо приправлено выделениями различных желез, вонь от которых порой не сравниться ни с одной выгребной ямой. И все это еще и ходит и говорит! Что может быть страшнее? Да и вообще, зачем нам прочие ужасы, когда есть мы? Ведь, кроме нашей жуткой архитектуры, мы обладатели самого мощного и изощренного генератора злодейства во вселенной – нашего разума. Так зачем же нам прочие ужасы?

Равиль видел в начальнице богиню. Мария Захаровна Гирш, была пределом его мечтаний. Она была красива, обаятельна, умна и так притягательна в своей строгости. Лет пять назад, когда он только устроился к ней в подмастерья его попытки завоевать сердце богини, разбились о подводные камни ее сущности. Ей не нужен был мужчина, она была цельна, и отвергала всяческую помощь. На одном из медицинских банкетов Равиль все же затащил Марию в койку, однако на следующее утро все было кончено. И никакие признания и знаки внимания не могли растопить лед в ее сердце. Она была человеком науки, он – ее подчиненным. Не более, не менее.

– Мы не можем быть вместе. Это непрофессионально. – тем утром сказала она.

И сердце влюбленного разбилось.

С того самого дня все чаще в гости к Равилю стали заглядывать темные мысли. Он был властолюбив, она была помеха. Он желал взлететь по лестнице карьерного успеха, она всегда заслоняла его своей тенью. И, в конце концов, он ее любил, она же оставалась тверда.

День, когда небо скрыли черные тучи, когда люди перестали быть собой, ознаменовал начало великих перемен.

– И во главе этих перемен должен быть ты. – думал Равиль, поспешно спускаясь вниз.

Все было решено. Молодые люди, назвавшиеся фамилией Невские, должны были ему подыграть. С самого утра, когда шок освободил место для рассудка, он думал, как выставить убийство в самом его лучшем свете. Отряд Марии собирался, и с каждым часом людей становилось все больше, а разыграть сцену все сложнее. Когда в ряды доктора вступили молодые Невские, Равиль тут же сообразил, что люди они совсем не простые. В полдень, отправившись в рейд, он взял новобрачных в команду.

– Она неспособна править, и при этом она не выпустит штурвал ни на секунду. Мы должны перехватить власть, и за ценой я не постою. – обрисовал тогда ситуацию Равиль. – Еще несколько дней и она навсегда укрепит свои позиции. Еще не поздно. И те, кто будут со мной – останутся победителями.

По возвращении в академию, молодые смекнули в какую сторону дует ветер, и обещали Равилю помочь. План был таков: Мария спуститься встретить очередной рейд. Возле кабинета охраны, где она записывала на камеру свои наблюдения, ее череп превратиться в продавленную тыкву. Роль же супругов заключалась в оформлении Равилю алиби. План был прост, и, тем не менее, заговорщики не спешили.

Когда доктор Гирш вооружила отряд (который к тому времени уже исчислялся десятками), надежды лаборанта начали таять. Словно чувствуя угрозу, доктор ни на секунду не оставалась одна. И нервы у Равиля сдавали.