Выйдя в коридор второго уровня, я в первый раз ощутил это: легкое, пульсирующее покалывание в затылке и то чувство, что еще только зарождалось в глубинах сознания. Чувство животного голода и злости. Я посмотрел на спутников, шагающих впереди меня. На медленно раскачивающиеся бедра Кати, и чувство плотского влечения чуть не взяло верх. На мгновение мне представилась жуткая, но привлекательная картина окровавленного женского тела и мертвых глаз, безропотно смотрящих на меня. От увиденного я на мгновение замер. Трое спутников остановились, недоуменно глядя на меня. Махнув рукой, я дал понять, что все нормально. Тогда я побоялся задать им этот вопрос. Они же вели себя, словно ничего не произошло. И списав все на игры разума, встревоженного внезапностью событий, я пошел дальше.

Спустя пять минут я уже знал, что парней зовут Никита и Евгений. Мои новые знакомые серьезно размышляли о случившемся, строя самые разные предположения. Самые безумные из них были о долгожданном начале контакта с внеземными цивилизациями и взрыве сверхновой. Однако самая любопытная информация была получена из прелестных уст Екатерины, которая сказала, что на одном из мониторов сумела разобрать координаты источника сигнала. И что мол, источник этот вовсе не в космосе, а где-то в недрах земли. После услышанного, на минуту воцарилось молчание и лишь гулкое эхо шагов прорезало пелену тишины.

Когда мы оказались у двери лифта, по коридору позади нас пронесся леденящий душу звук. Ни то вой, ни то рык. Единственное, что можно было сказать наверняка: человек был неспособен издавать такое. Страшный звук пронизывал каждую клетку тела, заставляя его цепенеть. И новая волна пугающего и до того неизвестного чувства вновь обрушилась на меня. Посмотрев на своих спутников, я понял, что это вовсе не игры моей фантазии. В тот раз поток животной страсти пришел с новой силой. Казалось, все то, что было тщательно спрятано за сотней дверей и замков, замурованное в самых глубинах души, вдруг нашло лазейку вырваться наружу. Конечно, это был все еще слабый поток животной сущности, но сознание человека, или то, что принято называть человечностью, едва справлялось с проявлением архаичного, звериного начала.

Овладев своими чувствами, я как в самом страшном кошмаре скрипя зубами, заставил себя повернуть голову к товарищам по несчастью. Картина, развернувшаяся передо мной, была, мягко говоря, странной. Хотя в тот момент, а точнее в том состоянии, я поймал себя на мысли, что людские категории оставили меня. И наблюдая за происходящим вокруг, я воспринимал все как должное, и более того, едва справлялся с позывами присоединиться. Катя стояла в центре неловкими движениями расстегивая блузку. Издавая утробное урчание, парни медленно гладили ее тело. Их руки циклично проходились от плеч девушки до гладкой кожи стройных ног. В это время где-то в коридоре позади нас все нарастал тот страшный рык. Когда блузка девушки упала на пол, кнопка лифта, находящегося в метре от нас, загорелась ярким светом. Я отчетливо помню, что в том состоянии полубреда, меня всецело захватило зрелище ярко желтого свечения кнопки вызова, и медленно меняющихся изумрудных знаков этажей на цифровом индикаторе. На мгновение отвлекшись от оргии, я застал Евгения и юную женщину уже лежащими на холодном, кафельном полу. Переплетенные конечности людей ласкали их полуодетые тела. Катя извивалась и шипела. На коже Жени уже не оставалось живого места. Все его тело было в царапинах от острых ногтей девушки. Внезапно я понял, что кого-то там не хватает, и, приложив последние усилия, я отвел голову в сторону. То что я увидел, наверно и заставило меня собраться. Тогда я понял, что дикие вопли, которые мы слышали перед погружением в эту сферу безумия, принадлежали профессору Дягелеву, все-таки нашедшему свою жертву — молодого человека по имени Никита. Сложно сказать, сколько продолжалось мое беспамятство, но за это время шеф, вооруженный иглой самописца успел вырезать бедняге глаза. Все еще медленный ход моих мыслей перебил звук открывающегося лифта.

Я отчетливо помню, что сигнал открытия дверей как бы послужил началом полного возврата. Страшные мысли, наконец, оставили меня. И я понял, что случилось нечто, спастись от чего можно лишь бегством. Как по заранее продуманному сценарию я выполнил ряд действий: шагнул в лифт, ударил Евгения, и, нажав на черную кнопку цокольного этажа, втянул в лифт свою полуголую коллегу. Последнее, что я увидел перед тем, как двери закрылись: прыжок Федора Всеволодовича к новой жертве, серебристый блеск острой иглы самописца, взмах, и душераздирающий вопль Евгения, в котором однако можно было уловить нотку искренней благодарности.

Черная пасть лифта захлопнулась, и ко мне вернулось сознание. В тот момент, что был сродни прозрению, я внимательно всматривался в чуть не потерянный мною привычный мир. Пусть миром в тот момент являлся небольшой, окровавленный гроб лифта, но этого куска реальности вполне хватало, чтобы начать вновь радоваться жизни. Цифры на дисплее отражали близость цели. Близость самого безопасного, на мой взгляд, подземного этажа. Я вслушался в окружавшую меня тишину. Но в тот момент, как и бывает после внезапной бури, царило беззвучное спокойствие. Лишь мягкий скрип стальных тросов и легкий гул механизмов лифта. Перепачканное собственной кровью тело девушки лежало на полу. Багровые пятна на остатках одежды, обнаженная грудь и разбросанные по кабине волосы создавали весьма завораживающую картину. Картину, какие бывают на полотнах безумных художников, где каждый штрих пропитан нечеловеческой, дьявольски привлекательной страстью.

Створки лифта открылись…

Я и сейчас не могу подобрать правильного слова для того явления. Но чтобы хоть как-то собрать мысли, я постараюсь ограничиться одним лишь именем. И имя это — Смерть. Смерть пришла к нам внезапно, да и кто мог ожидать такого? Как показало время, Смерть побывала не только у нас. Словно скользкая змея, она просочилась в каждую щель, залезла под каждый камень. Для многих покажется несколько странным такое пошлое сравнение. Сравнение Смерти с гадким пресмыкающимся. Но тогда, Незваная, мне представлялась именно такой. Не та, что гордо шагает по судьбам, а вслед за ней развивается дымчатый шлейф. А Смерть вульгарная, грязная, выставляющая напоказ все самое гнилое в человеческих душах. Так думала я тогда, и только время откроет мне глаза.

Когда начался тот ужас, я по-прежнему стояла у микрофона. Подобно дорогим местам в театральном ложе с позиции той мне было видно все как на ладони. Я хотела кричать, но крик застревал в горле. Я наблюдала и те картины по-прежнему в моей памяти.

Сперва, безумием вспыхнули глаза нескольких детей из младших отрядов. С неописуемым визгом они вцепились в волосы своих друзей и со звериным шипением принялись их рвать, выдирая клочья вместе с кожей. Воспитатели бросились их разнимать, но сознание оставило и их.

Одна из руководителей, подражая своим подопечным, схватила какую-то светловолосую девчонку за два ухоженных хвостика, ногу для опоры приставила к спине сидящего ребенка и с нечеловеческой силой пнула девочку вперед. В руках учителя остались две окровавленные косички, которые она тут же отшвырнула и прыгнула к следующей жертве.

В это время зал охватила паника. Кто-то, пораженный Смертью, с жестокостью, свойственной зверям, рвал на части своих ближайших друзей. Кто-то с ужасом в глазах бежал к выходу. Другие же сидели в ступоре, и в глазах их был только мертвый холод. Развернувшаяся передо мной сцена ужаса быстро перетекала в этакую дьявольскую оргию, в самой грязной ее ипостаси. Всего за десяток минут в актовом зале кроме меня не осталось ни одного здравомыслящего человека. И те немногие, кто, так же как и я замерли во времени, быстро погибали от рук своих хищных товарищей.

Кишащая полуголыми телами масса медленно смещалась в сторону сцены, и уже никто не бежал. Тогда я испугалась, что грязный танец может поглотить и меня, но страх не разжимал свои лапы. В толпе грызущих друг — друга, разрывающих нагую плоть людей, мелькали сюжеты из самых запредельных фильмов.

Я видела женщину лет сорока, из живота которой жирными клубками свисали внутренности. С потерянным взглядом, она заталкивала выпадающие кишки обратно, но выходило это у нее весьма неумело. В следующий момент, какой-то элегантно одетый старик видимо из приглашенных гостей, встав на колени и ухватив ту женщину за талию, омерзительно зачавкал. Женщина орала, а по подбородку старика стекала кровь и органическая слизь.

Или другая картина, которую я не могу забыть: девочка и такой же маленький мальчик. И окровавленная ножка стула в руке паренька. С дикой, нечеловеческой страстью, парень проталкивал кусок дерева в лоно девчонки, которая, к моему ужасу, ловила в предсмертной агонии какое-то дьявольское удовольствие. Она стонала. Он улыбался.

Слезы градом лились из моих глаз, но ничего поделать я не могла. Смерть хотела, чтобы я увидела ее работу, и теперь я отлично понимаю ее замысел. Ужасы большого зала не будут последними, и нет больше смысла описывать те сцены, так как в тот самый момент когда я была у подножия Смерти, пришла боль.