– Вот хитрющая девка, – уважительно сказал Яшка. – Гриха, а ведь не всякая таборная цыганка так-то додумалась бы, а?

Гришка подтвердил, что да, и таборная бы не додумалась. Рядом стояла и смотрела сощуренными, злыми глазами Маргитка, и ему ужасно хотелось освободить руку из Анюткиных пальчиков, но девчонка держала крепко. Подумав, Гришка спросил:

– Скажи-ка, а Яков Васильич слышал, как ты поешь?

– Как не слышать, слышал, – смущенно улыбнулась Анютка. – Они меня даже в хор звали.

– А ты что же?

– Да куда же мне в хор-то? И не цыганка я вовсе, и не певица… И расположения не чувствую.

– А какое тебе нужно расположение? – удивился Гришка. – У тебя голос просто небесный, если бы моя мама услышала, она бы тебя на руках носила! А что не цыганка – это пустяки. И в «Стрельне», и в «Яре» русских много. И хорошо поют. По-моему, тебе в хор обязательно нужно.

– Вы… взаправди так думаете, Григорий Ильич? – порозовев сквозь покрывающую лицо грязь, прошептала Анютка.

– Вот она хоть и дура, а его умнее, – шепотом сказала Маргитка брату. – Только ее в хоре не хватало, ободранки.

– Молчи, каракатица! – огрызнулся Яшка. – Анька, вставай. Гриха, поднимай ее, что ли. Вон уже наши бегут.

В конце улицы действительно вздымалась клубами пыль: это летели на выручку цыгане. Анютка вскочила, всплеснула руками.

– Господи! Куда же я с такой личностью?

– Пошли к колодцу, умоешься.

Гришка взял ее за руку, потащил в переулок. Яшка усмехнулся, глядя вслед. Маргитка фыркнула:

– Тьфу… белорыбица костлявая.

Сказано это было намеренно громко, и Анютка остановилась. Но головы не повернула, уверенно взяла Гришку под руку и запела звонко, на всю улицу, известную песенку хоровых цыган:

– Что, пхэнори, съела? – расхохотался Яшка.

– Вот паскуда… – сквозь зубы процедила Маргитка. Резко повернулась и пошла к Живодерке.

Яшка догнал ее.

– Ладно, сдуйся, пузыря. Крыжовину хочешь?

– А ты не все растерял? – поразилась Маргитка. – Давай!

Яшка полез под рубаху. Его добыча являла собой плачевный вид и большей частью была размазана по Яшкиному животу. Ругаясь и стряхивая липкую желто-зеленую массу на землю, Яшка все-таки нашел несколько нераздавленных ягод, одну протянул сестре, еще одну сунул в рот, пожевал, остановился с недоверчивым видом, сморщился:

– Фу… Ки-и-ислая… Гнилая, что ль, попалась?

– Нет, у меня тоже кислая, – растерянно сказала Маргитка, выплевывая полуразжеванную ягоду в пыль. – Ну-ка, дай еще одну!

К тому моменту, когда из переулка появились Гришка и кое-как умытая Анютка, брат с сестрой в кольце цыган уже перепробовали все уцелевшие ягоды.

– Тьфу, хуже уксуса! – разочарованно сказал Яшка, выплевывая последнюю. – Одна видимость райская… Слышишь, Гриха, зря мучились!

До поздней ночи по Живодерке носились две новости: одна – то, что хваленый толоконниковский крыжовник не стоит доброго слова и что нашли в нем профессора из академии – непонятно; вторая – что племянница мадам Данаи хитра, как настоящая романы чай [44] из настоящего табора. Гришку хлопали по плечу, посмеивались: «Женись, чаво, с такой бабой не пропадешь!» Он сердился, молчал. И допоздна искал глазами среди цыган Маргитку, но той не было.

Стук в дверь раздался во втором часу ночи.

– Эй, сестрица… Илюха… Вставайте!

– Что такое, бог ты мой… – простонал Илья, отрывая голову от подушки. – Кузьма, сдурел ты, что ли? Только-только легли…

– Вставайте, рая [45] приехали!

– Тьфу, холера… Настька, слышишь? Поднимайся!

Жена уже и без этого встала с постели. Илья с некоторой завистью наблюдал за тем, как она ловко и быстро, словно ее и не разбудили среди ночи, приводит в порядок волосы, натягивает платье, плещет в лицо из ковша в углу. Не цыганка, а солдат. По боевой трубе раз-два – и готова.

– Илья, что же ты? – спросила она через плечо, надевая перед зеркалом серьги. – Идешь?

Илья сел на постели, почесался, зашарил вокруг себя руками в поисках рубахи, с тоской думая о том, что после проведенного в ресторане вечера не проспал и часа. Настя, уже готовая, стояла у двери и прислушивалась к шуму снаружи.

– Кого же это принесло?

– Твоего Толчанинова небось… Или Грачевского. – Илья зевнул. – И что тебе в этом за радость, не пойму.

Настя молча улыбнулась. Взглянув на мужа, взяла гребенку, несколько раз провела по его всклокоченным волосам.