Подняв голову, она тупо, словно пробудившись ото сна, посмотрела в заросшее пегой бородой лицо старика. Чуть было не спросила: «Куда приехали?» – но, оглядевшись, увидела ограду и церквушку кладбища. Стоял теплый вечер, садящееся солнце тянуло лучи сквозь листву старых лип, повсюду стайками толклись комары. Со стороны церкви доносился слабый колокольный звон.

– На. – Маргитка подала извозчику кредитку Паровоза. – Да смотри дождись меня здесь, я недолго.

– Многовато даешь, хозяйка. – Дед недоверчиво рассматривал пятирублевую бумажку. – Не пробросаешься?

– Не своя, не жалко. Смотри дождись!

Выйдя из пролетки, Маргитка пошла в сторону кладбища. Извозчик проводил ее глазами, еще раз осмотрел кредитку, на всякий случай перекрестился на церковь и привычно задремал.

Маргитка пошла на другой конец кладбища, туда, где дикие заросли лопухов и лебеды закрывали старые могилы, а кроны старых лип сходились над головой в плотный зеленый шатер. Проходя мимо часовни, она по привычке бросила взгляд на треснувшую плиту, хотя и знала, что сегодня Илья не придет точно. В избушке Никодима тоже не было никого, и дверь была приперта заступом. Маргитка продралась сквозь полынные дебри, спугнула ежа, копошившегося в лопухах, пролезла сквозь пролом в кладбищенской стене и, цепляясь за торчащие из земли корни деревьев, начала спускаться в овраг.

В овраге, как всегда, не было ни души. В зарослях лозняка посвистывали пеночки, над коричневыми камышинами дрожали стрекозы, блестела зеленоватая вода кладбищенского пруда. Маргитка запрокинула голову. В просвете между ветвями вязов синел лоскут неба. Поглядывая на поросший розовым иван-чаем склон оврага, Маргитка начала раздеваться.

Сначала она свирепо, докрасна натерлась крупным, серым песком. Ополоснулась из пригоршни, сорвала стебель иван-чая и, скрутив его жгутом, долго терлась и им. И лишь после этого, зайдя по грудь в теплую, как парное молоко, зеленую воду, наплавалась в пруду до головной боли.

В дом на Живодерке Маргитка прибежала уже в сумерках. Никаких объяснений по поводу своего полдневного отсутствия у нее заготовлено не было, но, войдя в калитку, она убедилась, что расспрашивать ее сегодня никто не будет. Почти все мужское население дома сидело во дворе. В доме слышались встревоженные женские голоса, мимо Маргитки, едва не сбив ее с ног, пронеслась Катька Трофимова. Маргитка поймала ее за рукав.

– Эй, что случилось?

– У матери твоей началось! – выпалила Катька.

– Господи, давно?

– Полчаса как! Я за повитухой! Тебя отец искал!

Маргитка побежала в дом. Там суетились цыганки, мелькали полотенца, кипятилась вода. Приставая то к одной, то к другой, Маргитка выяснила, что еще днем Илона была весела и здорова, готовилась ехать с хором в ресторан, смотреть на Дашкин «дибют», вместе с Настей в сотый раз расставляла в талии гроденаплевое платье и уже собиралась натянуть его на себя, но, подняв руки, вдруг охнула, опустилась на пол и заявила: «Вон мужиков из дома!»

Настя тут же развила бешеную деятельность. В считаные минуты все мужчины были выгнаны во двор, вслед за ними отправились дети и молодые девчонки, и дом заполнился пожилыми цыганками. Илону уложили в кухне на полати, а обнаруженный за дверью Митро был с проклятиями выставлен из дома, несмотря на настойчивое желание последнего лично проконтролировать рождение ребенка. Сейчас Митро стоял посреди двора в одном сапоге на босу ногу и вопил:

– Чертова баба, выбрала время! Сто раз ей говорил, рожай с утра, так нет! Как в ресторан идти – здравствуйте! И вот куда я теперь поеду?

– Ничего, Трофимыч… – Кузьма сочувственно подал ему второй сапог. – Ей не в первый раз, управится.

– Знаю я, как она управляется! – Митро, прыгая на одной ноге, натягивал сапог. – Полон дом девок, восемь голов на мою шею! И что – сейчас опять то же самое? Хватит с меня! Никуда не поеду! Сам буду смотреть, кто там вылезет! Если опять баба – убью обеих! Что я – Савва Мамонтов, приданое на них собирать?!

– Морэ, а как без тебя-то? – осторожно спросил сидящий на перекладине лестницы Илья. – Кто «Сияла ночь» петь станет?

– Вот ты и споешь! – отрезал Митро. – И не маши руками, вытянешь. Эх, жалко, на Дашку твою не посмотрю… И Настька тоже ехать отказывается, говорит – с Илонкой побудет, вроде у нее самой тоже так было. – Митро мучительно скреб обеими руками волосы. – И что, господи, за день такой – сто рублей убытка… И Яков Васильича, как на грех, нету… Да ты смотри у меня там! – Это уже адресовалось Кузьме. – Чтоб за вино не смел хвататься, когда господа предлагают! Надерешься, потом тебя домой волочить – позора не оберешься.