Маргитка зажгла лампу сама, подойдя вплотную к Илье и чуть не коснувшись волосами его лица. Илья шагнул в сторону, но она, казалось, не заметила этого. В желтом свете лицо Маргитки казалось совсем взрослым. Илья против воли залюбовался ее стройной фигурой, заметной даже под бесформенной кофтой, падающими на плечи и грудь волосами.

– Ты мокрый весь, – не оборачиваясь, сказала она. – Оденься в сухое, я выйду. – И, прежде чем Илья успел что-то сказать, ушла в сени.

Он пожал плечами, полез на печь в поисках сухой одежды.

Маргитка вернулась, прижимая к себе жестянку с чаем.

– Самовар поставила. Чаю выпьешь?

– Лучше водки, – передернул плечами Илья. – Замерз, как лягушка, под дождем этим.

– Водки нет, мадера есть. – Маргитка достала из-под стола начатую бутылку. – Будешь?

– Давай.

Она налила ему сама в зеленый граненый стакан. Сев за стол и подперев подбородок кулаками, внимательно проследила, как Илья пьет вино, затем приняла стакан.

– Еще?

– Хватит. Все, я наверх…

– Подожди.

Илья, уже приподнявшийся было со стула, сел обратно. Тут же пожалев об этом, встал снова, но Маргитка, нахмурившись, замахала рукой:

– Да сядь ты, господи, морэ… Ты что, боишься меня? Не съем, небось.

– Много чести – бояться тебя.

– Вот и не бойся. – Маргитка придвинула к себе стакан, взяла бутылку. – Насильно на себя не натяну. Про то, что тогда было, забудь. Я ни за одним мужиком не бегала и за тобой не буду. Что делать, если ты от девок шарахаешься, как жеребец пуганый.

Илья промолчал, в который раз подавив желание дать девчонке затрещину. Но на лице Маргитки не было насмешки, и вина она себе налила, не поднимая ресниц. Снова ударил гром, синяя вспышка осветила бегущие по стеклу капли, качающиеся за окном ветви сирени.

– Я только спросить у тебя хочу. – Маргитка пригубила мадеру, взглянула из-за края стакана в упор. – Ты мою маму помнишь? Какая она была? Цыгане говорят, вы с ней у одной хозяйки стояли, когда она меня рожала.

– Мать твоя – Илона, – отвернувшись, сказал Илья.

– Бог мой, Илья, хоть ты-то не болтай! – Маргитка сморщилась, как от зубной боли. – Уж кому-кому, но не тебе… Это верно, что ты меня, маленькую, на руках держал?

– Ну, было дело…

– А сейчас открещиваешься. Какая она была – мама?

– Красивая очень. Ты на нее похожа, но Ольга лучше была. – Говоря это, Илья ждал – сейчас Маргитка вскинется, но та лишь молча кивнула. – Умная. Читать меня выучила.

– Тебя? – прыснула Маргитка. – А ты неграмотный был?

– Да откуда же, девочка, мне было грамоту знать? Мы ведь таборные.

– А отца ты не видел?

– В живых не застал. Но, говорят, хороший человек был.

Илье не нравился этот разговор. Уж если ни Митро, ни Илонка не захотели говорить с девчонкой о ее настоящих родителях, – значит, так нужно им было. И остальные цыгане, кажется, не очень трепались. Может, и верно – ни к чему ей много знать. И так голова дурью забита.

– Она отца очень любила? – Не дождавшись ответа, Маргитка встала, прошлась по комнате. – Наверное, очень… Не побоялась ведь ничего, ни мужа, ни хора. Я, Илья, думаю, что так и надо. Когда любишь, бояться незачем. И молчать незачем. Другого-то раза, может, и не будет.

– Какого еще раза? – удивился он.

Маргитка остановилась в дальнем углу.

– Я люблю тебя, Илья.

Он и слова не успел сказать – а она уже подбежала и встала рядом. Волосы снова упали ей на лицо, и Маргитка резким движением перекинула их через плечо. Илья увидел жгут перепутавшихся кудрей, тускло блестящих в свете лампы. Глаза Маргитки тоже блестели, лицо было напряженным.

– Я люблю тебя, морэ, – не отводя взгляда, повторила она.

Илья опустил глаза.

– Шутишь, девочка?

– Какая я тебе девочка? Мне семнадцать! В таборе уже троих детей имела бы!

– У меня дочь такая, как ты. – Илья не слышал собственного голоса, стараясь унять поползшую по спине дрожь, видя – девчонка не шутит. – Что, помоложе никого не нашла?

– Кого помоложе? Сопляков наших? Носы им вытирать?! Не хочу! – почти выкрикнула Маргитка, стукнув кулаком по столу. – Может, ты боишься, что Настька твоя что-нибудь узнает? Не узнает, Илья! Спасением души клянусь – не узнает.

– Да чего же ты хочешь? – ошалело выговорил Илья.