На темной улице, под дождем, причитающий и поминутно оглядывающийся на стеклянные двери швейцар Северьяныч помог погрузить Данку в экипаж. Навроцкий сел рядом. Голубой свет фонаря упал на его неподвижное лицо.

– На Воздвиженку! – отрывисто велел он, и пролетка, мокро чавкнув по грязи колесами, покатилась в темноту парка.

– Слыхали про Данку?!

Вопль Федьки Трофимова, с грохотом ворвавшегося в Большой дом, перекрыл все голоса. Собравшиеся в нижней зале цыгане тут же перестали обсуждать насущные вопросы, петь, звенеть стаканами и орать – в комнате стало непривычно тихо. Любопытные взгляды, скользнув по запыхавшемуся Федьке, один за другим обращались на сидящего возле печи Кузьму. Тот, черный и злой с похмелья, поднял голову, коротко взглянул на мальчишку воспаленными глазами, отвернулся. Озабоченно глядящий на него Митро встал с подоконника.

– Ты что же это, сукин сын? – сказал он едва слышно, но Федька попятился. – Ты чего тут языком метешь, как пес хвостом?! Да я тебе…

Опешивший Федька уже открыл было дверь, чтобы, не дожидаясь неприятностей, выскочить на улицу, но Илья тронул Митро за плечо.

– Подожди, Арапо. Не пугай парня. Пусть уж скажет, что услышал. – И шепотом добавил: – Пусть, так лучше… Все равно узнает.

– Ладно. Говори, – помедлив, сердито сказал Митро.

– Дмитрий Трофимыч, я же ничего… мне какое дело… только на Конной сказали цыгане, Петька Дерунов с Рогожской сказал… – испуганно зачастил Федька, – сказал, что Данка… что Дарья Степановна уехала!

– Куда?! – одновременно вырвалось у Ильи и Митро.

– В Петербург третьего дня! Оставила дом и вместе с детьми уехала!

– Откуда у ней дети? – тихо спросил Илья. Он хорошо помнил, что во время их встречи Данка о детях не упоминала.

– От Навроцкого, двое, – еще тише ответил Митро и снова сумрачно взглянул на Федьку. – Дальше что, чаво?

– Все… – растерялся тот.

– А какого лешего тогда народ баламутишь? – зарычал Митро. – Уехала и уехала, туда ей и дорога, нам что за дело? Шляетесь по рынку, сплетни собираете, вместо того чтоб делом заниматься. По шеям бы вам навешать! Пошел вон отсюда!

Федьку как ветром сдуло. С минуту в комнате висела тишина: цыгане ждали, что скажет Митро. Но тот, словно не замечая обращенных на него взглядов, подошел к Якову Васильеву и тихо заговорил с ним. Второй предмет общего внимания – Кузьма – по-прежнему сидел на полу с опущенной головой, словно он и вовсе не слышал Федьку.

– Ну вот, всегда знала, что эта потаскуха доиграется, – удовлетворенно сказала Стешка, ставя на стол пустую кружку. – Потаскается и пробросается.

– Да ну что ты… – укоризненно сказала Настя.

– А что я? Вру, что ли? Вот как за большими деньгами-то кидаться! Теперь вот саму и выкинули!

– Ну, эта не пропадет, – заметил, похабно ухмыльнувшись, Ванька Конаков. – В Петербурге тоже господ немерено, сыщет кого получше.

– Да кому она там нужна, в Питере-то? В хор поступит? Так своих полно…

– Зачем в хор-то, милая моя? Можно и еще как-нибудь…

– Стеша!

– А что «Стеша»? Так и будет, клянусь! Если баба подолом начала мести – это до конца дней при ней останется! Вот ей-богу, еще как в первый раз ее увидала – сразу сказала…

В разговор один за другим вступали и остальные. Наперебой вспоминали Данку, Навроцкого, махали руками, прикидывали, сколько могло остаться у Данки денег и хватит ли этого на жизнь в Петербурге, пророчествовали ей неизбежную погибель и жалели несчастных сироток. Вскоре в зале стекла звенели от стука кулаков по столу, дребезжания стаканов и воплей цыганок.

– А ну тихо у меня!!! – лопнуло терпение у Митро.

И в этот момент с пола встал Кузьма. Не поднимая глаз, он прошел к выходу.

– Кузьма, стой! – Митро шагнул было за ним, но тяжелая дверь уже захлопнулась. Митро поколебался, но, взглянув на цыган, медленно вернулся обратно. Хмуро сказал Илье:

– Ну, все. Опять напьется. Дэвлалэ, ну надо же было этим сорокам разораться! Данка такая, Данка сякая – тьфу… И что за напасть на нашу голову! И Варьки еще нету, как на грех… Что я с ним без нее поделаю? Послушай, Смоляко… – Митро совсем понизил голос. – Ты знаешь, где Данка-то живет… жила?

– Ну?

– Прошу, сходи узнай, что там у нее случилось. Боюсь я, не выкинул бы Кузьма чего…

– Прямо сейчас и пойду, – кивнул Илья.

– Постой… – Какая-то мысль явно не давала Митро покоя. Помолчав, он сказал: – Я с тобой.

– Зачем?

– Мало ли.

Вдвоем он вышли на серую, не просохшую после дождя Живодерку. Было прохладно, клены роняли на тротуар капли воды, по жидкой грязи у заборов, брезгливо поджимая желтые лапы, бродили куры. Рыжий петух мадам Данаи сидел на калитке дома и, вытянув ощипанную шею, истерически кукарекал. Проголосив положенное, он мешком свалился с перекладины прямо под ноги Митро. Тот в сердцах выматерился, пнул петуха сапогом, и тот кубарем, теряя перья, полетел в шиповник.