Фрэнку предстояло ответить на множество неприятных прямых вопросов. Он не отходил от кушетки Клары, держа ее за руку. Удивительно, особенно после того, что сам Фрэнк рассказал про субботнюю ночь на холме. После непродолжительной паузы Вик сказал, обращаясь сразу к обоим собеседникам:

– Вот мы тут треплемся, а три психанутых ублюдка едут на север. Надо что-то сделать.

– Вызвать помощь мы не можем: гроза мешает радиопередачам, – ответил доктор. В подтверждение его слов за окном снова вспыхнуло, и удар грома заставил зазвенеть стеклянную посуду в медицинском шкафчике.

– Слушай, – взволнованно начал Тэд, – а как лейтенант может быть в игре, если он помер?

Он рассказал про попытку Фэйта прикончить его и про туфли с острыми каблуками. Никто не мог предположить чего-то иного, кроме одного: он жив и он недалеко. Это не могло не волновать: за последнее время о лейтенанте стало многое известно.

– Я же продырявил ему башку, – заявил Тэд. – Не может человек перенести такое!

– Человек – нет, а лейтенант – да, – возразил ему Литгоу. То ли он пошутил, то ли вправду Фэйт не совсем был человеком. Кончилась и вторая сигарета. Доктор не стал ее гасить, а просто прикурил от нее третью.

– Ладно, – сказал Вик. – Если мы не можем что-либо сделать с дальнобойщиками, надо завершить игру здесь.

По всей видимости, это означало вывести из игры всех оставшихся игроков. Оставалась сущая ерунда: понять, как это сделать? Литгоу если и знал способы, то молчал, а Тэду на ум кроме очевидного ничего не приходило.

– Допросить Спирса, – предложил Тэд. – Этот жук знает больше, чем кажется.

Не в силах больше сидеть, он встал и размял ноги. Походил вдоль окна, потом оперся на подоконник и стал разглядывать дождливый мрак за окном. Небо озарялось молниями, раскаты грома прокатывались беспрерывно, но уже будто бы издалека. Гроза уходила. Или набирала сил для следующего дня.

– Это что за хрень?! – воскликнул вдруг Тэд. То ли ему показалось, то ли в очередном всполохе он разглядел чью-то фигуру там, внизу, перед самым входом в госпиталь. Сверкнуло еще раз…

Перед лестницей стоял лейтенант. Он не обращал внимания на дождь и ветер. Просто стоял и смотрел куда-то поверх крыши здания госпиталя. Его правая рука сжимала рычаг тележки, укрытой брезентом. Там было что-то объемное, и он словно боялся выпустить тележку из рук. А может он просто думал, как затащить ее по ступенькам.

Откинув покрывало в сторону, Гордон Фэйт стал раскладывать по карманам гранаты и пакеты с пластиковой взрывчаткой. Там же, в плотно завернутом полиэтилене, находились радиодетонаторы, которые можно было привести в действие на расстоянии с помощью портативного передатчика. Все это он взял на складе в участке. Там же он пополнил боезапас к своему дробовику, набрав с два десятка красных патронов двенадцатого калибра. Из оружия он предпочитал свой револьвер, но тут нужна была мощь, а не скорострельность.

Он точно знал, что в здании госпиталя скрывались игроки, поэтому-то он и пришел сюда под проливным дождем. В его голове было сумрачно, и только одна мысль постоянно крутилась в его мозгах: «исправить дела». Теперь, когда его череп был пробит, надо было действовать быстро и наверняка. Времени оставалось все меньше, и визгливый голос подгонял лейтенанта разнести в клочья весь город, только чтобы избавиться от всех потенциальных игроков. Этим Фэйт, собственно, и занимался последние два дня.

Внутри госпиталя было тепло и сухо. Разложив взрывчатку на бюро в приемной, лейтенант развернул свое огромное тело, чтобы определить наилучшие места для установки точечных зарядов. При удачном их расположении от здания не должно остаться и фундамента. Его глаза тщательно ощупывали стены в поисках оптимального расположения взрывчатки. За спиной что-то неожиданно звякнуло. Лейтенант с максимально возможной скоростью сдернул с плеча дробовик и прицелился в сторону дверей лифта. Оттуда вышел доктор Литгоу в белом халате с амбулаторной книжкой в руках. Фэйт медлил с принятием решения: стрелять или нет. Литгоу, видя его колебания, заговорил первым:

– Лейтенант Фэйт. То, что вы делаете, противоречит всем уставам и правилам. Неужели вы этого не чувствуете?

Фэйт упрямо молчал, но ствол так и не отпустил. Двери лифта начали беззвучно съезжаться, но так и не закрылись. Пустой взгляд лейтенанта вперился в его Оппонента, не выражая ничего. Так смотрит удав сквозь толстые стекла серпентария. Если он и хотел что-то сказать, но ни один мускул не дрогнул на заплывшем жиром лице. С правого виска вниз, мимо уха куда-то за ворот рубашки сбегала тонкая струйка крови.