— Граф думал, что вы убежали вперед, — Мусек поторопился помочь Виктору, — и так спешил нагнать вас, что я едва за ним поспевал!

Анна сердито отвернулась от него. Мусек попытался взять ее рюкзак, у него своих вещей не было, даже шапки. Она не давала. Тогда вмешался Виктор:

— О чем ты думаешь! Пройдешь километр и снова выдохнешься. Раз уж тебе предлагают…

Без вещей ей стало легче. Только примерно в километре от Минска Мазовецкого перед глазами опять замелькали золотые пчелки. Виктор подбадривал ее:

— Ну, еще немножко, в городе отдохнем.

Мусек, однако, поглядел на небо и нахмурился:

— Я думаю, что графиня права. Лучше на лоне природы, чем в такой дыре, как этот городишко!

Вероятно, Виктор уловил в его словах нечто большее, чем только плохую остроту, потому что не стал возражать. Они свернули в первый попавшийся сосняк — там было полно отдыхающих беженцев — и опустились под предпоследней свободной сосной. Тотчас вслед за ними место у последней сосны заняла семья из четырех человек: молодая женщина с ребенком в коляске, молодой мужчина с огромным, килограммов на десять, караваем хлеба, пожилая женщина, тащившая неведомо для чего верхнюю часть швейной машины.

Анна с наслаждением села, скинула туфли и только тогда почувствовала, как горят у нее ступни. Она содрогнулась при мысли, что снова, быть может через полчаса, придется идти. Губы у нее запеклись, она попыталась их облизнуть, но язык, высушенный пылью, не слушался ее. Мусек вдруг встал.

— Я сейчас…

— Зачем ты его привел? — прошипела Анна, едва Мусек отошел. — Какой-то паяц!

— Ну, знаешь! Пришел от твоего имени. Я думал, он твой знакомый!

— Хорошего ты мнения о моих знакомых.

Виктор надулся, напомнил ей о каких-то действительно малоприятных знакомых и, кстати, попрекнул Анну тем, что по ее вине приходится тут торчать:

— Мы уже были бы за Минском!

Затем он позволил себе слегка намекнуть на то, что обращение Умястовского относилось только к мужчинам, словом, супружеская ссора была в самом разгаре, когда появился ее виновник.

— Прошу простить меня за то, что сию благородную форму я наполнил весьма банальным содержанием. — Мусек протянул ей бутылку из-под французского вина.

— Только с виду Chateau d'Iquem, а в действительности скорее «шато де Минск Мазовецкий».

Анна взяла бутылку, не поблагодарив; она пила — захлебываясь, давясь, с перерывами — минут пять.

— Ну и молодчина вы, графиня! — с искренним удивлением заметил он, когда Анна наконец вернула ему почти пустую бутылку.

Они полежали еще некоторое время, наблюдая за потоком людей, движущимся в пятидесяти метрах от них. Мусек трещал без перерыва. Анна краем уха слушала его болтовню, ее усталость теперь, пока они отдыхали, перешла в сонливость. В конце концов он оставил ее в покое и повернулся к соседней сосне. Там его лучше приняли.

Он с ходу предложил приспособить колесо от швейной машины к детской коляске вместо мотора.

— А если мы примем во внимание размеры и предположительный возраст вот этой буханки хлеба, то с легкостью сможем ее использовать в качестве брони. И тогда возникнет новый тип бронированного автомобиля, легкий, подвижной…

Мужчина с буханкой покатывался со смеху: он был механиком, и кое-какие технические советы Мусека пришлись ему по вкусу. Женщина с ребенком тоже оказалась очень смешливой. Они лежали вповалку, друг подле друга, механик одной рукой прижимал к себе буханку хлеба, другой обнимал жену, ребенок лет полутора совершал по их телам сложное путешествие, стараясь добраться до женщины со швейной машиной, лежавшей чуть поодаль.

Шум раздался внезапно, с солнечной стороны. Они увидели, что на шоссе началось замешательство, потом людская волна, как бы перерезанная посредине быстроходным судном, схлынула с дороги влево и вправо. Анна вскочила и сейчас же упала, Мусек грубо потянул ее назад своей лапой.

— Лежать! — крикнул он, словно обращаясь к непослушному щенку. — Воздух!

Самолетов было несколько, они летели не то гуськом, не то парами; ни Анна, ни ее спутники этого не видели, они уткнулись носом в рыжую колкую хвою. До них доносился рокот моторов, и к этому рокоту примешивался другой, отрывистый звук.

Пролетели. Но, прежде чем беженцы успели поднять голову, подоспела новая группа самолетов. Крики с шоссе. Десять секунд, конец. На голову Анны упала сосновая веточка, и укол ее показался Анне смертельным, она в отчаянии глотнула воздух.

Еще минута тишины в небе и криков на шоссе.

— Ну, вот и сказке конец! — сказал Мусек. — Разрешите, графиня, станцуем полонез. Механик, запускайте мотор!

Анна встала, отряхнула с брюк сосновые иглы. Виктор схватил свой рюкзак, но никак не мог закинуть его на спину, у него дрожали руки. Мусек помог ему.