Шрифт:
— Мадрид! — крикнул он нечеловеческим голосом. — Мадрид! — И кинулся назад. — Геня! Мадрид! Керосину! — кричал он, но Гени не было, керосину не было, и снизу кто-то торопил:
— Noch einmal [71] .
У него был только примус, с беззаботной поспешностью пыхтевший под кастрюлей. Кравчик как в полусне подбежал к кровати, схватил примус вместе с кастрюлей и снова вернулся к окну. Вошла Геня, глаза у нее были полны ужаса.
— Каша! — крикнула она. — Осторожнее!
71
Еще раз (нем.).
Она стремительно вырвала у него кастрюлю, Кравчик этого не видел.
Горящий примус попал прямо в открытый люк. Кожаные шлемы старались от него увернуться, как от маленькой лающей и прыгающей собачонки. С третьего этажа полетел какой-то предмет, сверкнул на солнце, со стеклянным звоном стукнулся о броню. Пламя взметнулось кверху, голубоватое и нежное, как муслин, разлилось по всему танку, под дулом орудия щелкнула тяжелая крышка, три немца выпрыгнули наружу, один хлопал себя по локтям, остальные двое, окутанные белым дымом, катались по мостовой.
Кравчик крикнул, и сверху его поддержал пропитой бас Драпалы. Открылись до сих пор молчавшие окна, высунулись головы, раздались голоса. На улице вдруг очутилось десятка полтора подростков. Немцы покорно встали, подняв руки вверх.
— Солдат, зовите солдат! — кричали из окон.
Из-за баррикады вынырнул худощавый солдат в каске, кивнул немцам, они пошли за ним. Крики не прекращались.
— Создадим свою милицию! — взывал из окна Кравчик. Мальчишки махали ему руками, женщины показывали на него пальцами:
— Кравчик, Кравчик, чудом исцеленный!
К вечеру снова пришел высокий и привел с собой товарища. У Кравчиков было полно людей. Женщины не переставали говорить о чуде, приводили примеры исцелений, которые свершались в дни отпущения грехов.
— Случается, — сказал высокий, — при сильном нервном потрясении…
— Да, да! — подтвердила Геня. — Доктор говорил, вот если бы его полечить электричеством! Я уж столько молилась.
Начали составлять списки. С трудом нашлось несколько взрослых, несколько десятков шестнадцатилетних парнишек. Оружия, разумеется, не было.
— Товарищ достанет в Цитадели, — говорил высокий. — Пока что соберите лопаты, надо рыть окопы…
В стороне Окентя стреляли. Кравчик не выдержал, вышел вместе с высоким на улицу. Над городом — дым. С юга — рокот моторов и пулеметная стрельба.
— Идут немцы, — сказал высокий. — Слышите? Танки…
— Да, танки, — ответил Кравчик. — Ну что же. Нам это не внове…
— Люди, люди нужны, — огорчался высокий. — Эх, черт возьми, если бы Вальчак был здесь! Вальчак бы теперь живо за дело взялся! Вы знали Вальчака? Да откуда вам его знать, он всю жизнь просидел в тюрьме…
23
В тот вечер они провели важное совещание: что делать? Овин был не хуже и не лучше других овинов, голод и усталость — такие же, как всегда; на горизонте, там, где Варшава, догорали два пожара, третье зарево, правее и ближе, только занималось.
— Наш первоначальный план, — рассуждал Кальве, — был плохо продуман. Вооруженная борьба с фашизмом при одновременном создании народного фронта под водительством рабочего класса, разумеется, есть и остается нашей задачей. Но практически…
— Практически, — прервал его Вальчак, — мы не поспеваем за гитлеровскими войсками. Они будут под Варшавой, пожалуй, раньше, чем мы…
Со вчерашнего дня они слышали непрестанный, хотя и отдаленный грохот артиллерии впереди и справа от себя; справедливость слов Вальчака была столь очевидной, что даже Кригер только пробормотал:
— Ну, это еще не известно, — но спорить не стал.
— Возникает вопрос. — Кальве чувствовал себя все хуже, даже говорил с трудом, короткими фразами, — что делать? Практически. Нашей группе.
Все молчали. Вальчак — потому что он и так знал. Сосновский — довольствуясь тем, что Вальчак знает. А Кригер вообще не любил отвечать на вопросы и ждал утверждений, чтобы их опровергнуть — диалектически!
И так как все молчали, Кальве продолжал:
— До Варшавы осталось свыше ста километров. В последнем более или менее достоверном сообщении, еще третьего дня, говорилось, что немцы ведут бои под Петроковом. Значит, надо опасаться, что сегодня они уже в каких-нибудь ста километрах от Варшавы…