Шрифт:
— Нет, ты видал? Бл…дь! Ё…ная Советская власть, ё…ные коммунисты! Хотел, бл…дь, руки вытереть, взял, бл…дь, бумажку, а она в говне! Ё…ные коммунисты, ё…ная Советская власть! Ты видал, бл…дь, у нас, бл…дь, «Правдой» жопы подтирают!..
…Фирменный скорый поезд нёс меня из Москвы в мой родной город. Я лежал на верхней полке и считал до ста. С закрытыми глазами лежал я на верхней полке и изо всех сил пытался уснуть.
Я считал до ста, а жизнь отсчитывала километры, годы, встречи, потери… Жизнь отсчитывала жён, детей, друзей, подруг… Она перечёркивала города, адреса, страны… До дыр она стирала имена, лица, голоса…
Она уничтожала саму себя, а маленький беспомощный человек болтался в плацкартном вагоне скорого поезда, который уносил его сквозь время и выстукивал колёсами одну и ту же фразу:
— Мимо станции «Жизнь» поезд проследует без остановки…
Часть третья
Какие только сюрпризы не преподносит нам история! Ну, кто бы мог подумать, что предводитель римских гладиаторов Спартак был далеко не последним человеком в иудаизме. Иначе зачем было бы открывать в синагоге спортивное общество его имени?
За два дня перед уходом в армию я познакомился с девушкой. Она была красивая и умная. Я познакомился с ней и ушёл в армию. И написал из армии письмо. И попросил прислать фотографию.
Она прислала.
На фотографии ей было пять лет.
После армии мы стали встречаться. Вот так, встречаясь и гуляя по городу, мы забрели как-то поздним вечером во дворик за синагогой.
Пахло весной.
Мы остановились возле сырой кирпичной синагогальной стены. Я закрыл рот. Стало тихо.
По Пушкинской проехал трамвай в сторону парка. Через минуту — другой в сторону вокзала.
Тогда она сказала:
— Как-то так мы с тобой ходим… Поцелуй меня, что ли?
И мы впервые поцеловались.
Потом она сказала:
— Как-то непонятно: то ли ты при мне, то ли я при тебе. Давай поженимся, что ли?
И я в первый раз женился.
Конспективно:
Осиротив ряды Советской Армии, не придумал ничего лучше, как вернуться на родной авиационный завод. Там месяца три-четыре попел соловьём в художественной самодеятельности, и снова (в который уж раз) потянуло в артисты.
Уволился.
Собрал семейный совет.
Мой Самый Первый Тесть отчаянно картавил и совсем не умел говорить тихо.
— У меня есть приятель-козлист, — мы с ним в саду Шевченко играем в домино. Он, правда, гой, но такой… приличный. Так он — директор парка культуры и отдыха на Холодной горе. Я поговорю с этим поцем, и он тебя куда-нибудь пристроит.
Мне подумалось, что культура и отдых пребывают с искусством театра в более тесном родстве, чем самолётостроение.
Сдался.
В парке культуры и отдыха Ленинского района свободной оказалась единственная вакансия — начальника спортивно-массового отдела. К массовому спорту я никогда не имел никакого отношения, но слово «начальник» до такой степени заарканило честолюбие, что я тут же забыл о театре.
Беспамятство продолжалось до первого рабочего дня, когда выяснилось, что, во-первых, должность называлась не «начальник», а «заведующий»; во-вторых, что в моём подчинении был только один человек; в-третьих, что этим человеком был я сам.
Хроники ПКиО Ленинского района «Юность» (построенного на месте бывшего кладбища и потому именовавшегося «парком живых и мёртвых»):
6 сентября. Стал свидетелем попытки изнасилования культработницы Веры одноруким работником «лесного хозяйства» на аттракционе «Весёлые горки». Предотвратил.
6 октября. Был вдавлен в отверстие унитаза семипудовой инспекторшей городского управления культуры: пребывавшая на пике половой абстиненции, пьяная инспекторша снесла дверь туалета, в котором я мирно журчал портвейном «Агдам».
6 ноября. В канун праздника Великой Октябрьской Социалистической Революции под стелой «Мальчиш-Кибальчиш» обнаружил труп околевшего алкоголика.
Вызвал милицию.
Приехали люди в штатском. Составили протокол. Подписали.
Забыли внести в протокол деньги, золотой крестик и карманную иконку.
Уехали.
Вместе с культработницей Верой грузил труп на грузовик и лично препровождал в морг.
6 декабря. 10 часов 40 минут. Заведующий пунктом проката пенсионер дядя Саша узнал от знакомых, что из холодногорской тюрьмы сбежали четверо заключённых.