Влад пожал плечами и плюнул на пыльную землю. Что можно знать о человеке, пока он не нацелит ружье вам прямо между глаз? Сколько любящих братьев внезапно становились волками, готовыми разнести вам в клочья грудь, чтобы вырвать оттуда душу? Кто может знать, что скрывается под нашими улыбающимися масками?

Ослик поднял голову и издал оглушительный, протяжный крик, потом снова стал лизать соль.

— Может быть, их увезли силой? — начал было снова Ян.

— Может быть, — бросил Роман, не отрывая взгляда от облачка пыли, которое клубилось на противоположном склоне горы.

Газель? Дикий осел? Мотоцикл?

Он присел на корточки, чтобы глаза его оказались на уровне тусклых и неподвижных глаз Омара. Бедный мальчик, который так мечтал путешествовать, никогда не увидит моря. Рожден во прахе и умер во прахе. Кончиком пальца Роман начертил на песке «RIP»: «Requiescat in расе» [20] . Пусть покоится с миром.

— Мы их похороним? — спросил Влад, глядя на хищную птицу, выписывающую над ними круги.

— Мы прикроем их тела камнями, это лучшее, что можно сделать.

Роман размотал веревку и бросил один ее конец в отверстие, где она была встречена возгласами облегчения.

— Поднимайтесь! — крикнул он.

Появившаяся первой Лейла застыла на месте при виде трех трупов, но ничего не сказала. Потом, один за другим, вылезли остальные, задыхающийся Маттео выполз последним.

— Это уж слишком для моего возраста! — проворчал он, падая в изнеможении на землю. — Мамма миа, вы же не станете говорить мне, что эти люди мертвы?!

— К сожалению, это так, — ответил Роман, вновь скручивая веревку.

— Бедный Омар, он был таким милым!

— Нам угрожает опасность? — поинтересовался Д'Анкосс таким тоном, каким спрашивают: «Который час?»

— Не знаю. Все, что я знаю, так это то, что у нас больше нет ни съестных припасов, ни палаток, ни транспортных средств.

— Надо доверху наполнить водой фляги, — заявила Татьяна.

— Мм… какие фляги? — переспросил Ян.

Татьяна покраснела. Сама она фляга! Все осталось в трейлере. Стоп, а рабочие? У них на ремнях через плечо висели огромные кожаные фляги. И еще нелишним было посмотреть, что там в корзинах на ослике!

Роман согласился. Лейла нахмурилась. Всегда этой Татьяне удается привлечь к себе внимание. Она поспешила к Роману, чтобы помочь ему рыться в корзинах, а Ян с мрачным видом остался стоять в стороне. Маттео, который по-прежнему не вставал с земли, машинально перебирал камешки. Он думал о жене, тревожившейся всякий раз, когда он уезжал в экспедицию, о таблетках от гипертонии, которые остались в трейлере, при себе у него была только дневная доза. А дальше что? Так и подохнет здесь, на пороге пустыни? А если они все умрут, кто сообщит Анне? Она так и будет месяцами ждать новостей, застыв у телефона, не отрываясь от телевизора, сжимая в кулаке скомканный платок, в то время как хищники и насекомые добела отполируют их кости, а ветер разбросает их по пустыне.

Влад подсчитывал боеприпасы. Полная обойма для «Драгунова». Еще одна, для хорватского автомата HS2000, который он носил на поясе. Зачем Ли увел «Серебряный Рейнджер»? С тех пор как они были знакомы, Ли никогда ничего не крал. Ему нравилась такая жизнь, бродяжничество по дорогам. Он был безразличен к деньгам. И зачем увозить Уула и убивать Омара? Мальчишка был совершенно безобиден. Еще можно было понять, почему следовало избавиться от рабочих, — они, вернувшись домой, могли поднять тревогу, — но Омар? С какой стати убивать его и оставлять в живых других участников экспедиции? Нет, англичанин, безусловно, прав: их похитили, и сделали это, разумеется, те самые грязные макаки из пикапа и их начальник с физиономией землеройки.

Мысли Романа текли приблизительно в том же направлении, пока он раскладывал на земле содержимое ивовых корзин. Он тоже подумал о своем оружии: верном «Тимберлайне» и ноже, доставшемся ему накануне от незнакомца. Будет чем отбиваться, случись локальная партизанская война. Влад часто у него спрашивал, почему он не носит винтовку, и каждый раз он давал какой-нибудь уклончивый ответ. А правда заключалась в том, что, едва он касался огнестрельного оружия, его сотрясал неудержимый рвотный позыв. Его рука не хотела убивать. «Фобия, настоящая фобия», — сказал ему какой-то чешский психиатр, которого он встретил в одном из стамбульских баров. «Вы сможете выздороветь, лишь когда вам удастся примириться с самим собой», — добавил он, жадно глотая ракию. Оставалось верить, что этот день пока не настал.

— А что делать с лопатой, заступом, известковым раствором? — бурчал позади него Ян. — Разве что мы все-таки решим чинить этот чертов канат, ожидая, пока из деревни, что вниз по течению, пришлют кого-нибудь посмотреть, что происходит.

— По крайней мере, у нас есть ослик, — ответила ему Лейла. — Можно будет на него садиться по очереди. И потом, по этой дороге много ездят. Кто-нибудь подбросит нас до ближайшего населенного пункта.

— Я-то думал, что мы специально поехали объездной дорогой, которой мало пользуются, именно потому, что она больше соответствует древним путям, — ответил ей молодой человек. — Что-то я не припомню, чтобы мы за два дня встретили хотя бы одну машину, за исключением тех убийц в пикапе.