Похоже, для всех те вооруженные бородачи стали «убийцами». Будем надеяться, что это все-таки не так, подумал Роман, потому что в противном случае можно не сомневаться, что жить осталось недолго.

Татьяна, которая мечтала о том, чтобы Ян спросил у нее, не хочется ли ей пить или не страшно ли ей, приблизилась к нему, слегка покачивая бедрами.

— По дорогам все-таки ездят люди, которые живут в оазисах, — сказала она ему. — Значит, можно надеяться, как сказал бы наш дорогой Роман, большой специалист по надеждам.

Роман с трудом подавил всплеск раздражения. Откуда им знать, что значит надежда? Простая надежда не сойти с ума, не умереть до окончания тюремного срока, еще успеть почувствовать нежность женщины, еще попытаться занять свое место в мире свободных людей? Ну разумеется, он большой специалист по надежде — потому что он хорошо знает, что такое безнадежность.

— Я предлагаю отправиться в путь. Нам, разумеется, попадется какая-нибудь машина.

— Со всеми этими трупами, которые мы оставляем за собой, боюсь, у нас возникнут проблемы с властями, — вздохнул Д'Анкосс.

Разумеется, кто же поверит в такую череду совпадений?

— Через два часа стемнеет. Может быть, лучше дождаться утра и тогда уже тронуться, — заметил Влад.

Роман согласился. В конце концов, это ничего не меняет. Если бы кто-нибудь действительно хотел их убить, он бы давно уже это сделал. Некто преследовал цель гораздо более сложную и непонятную.

— Я все-таки предлагаю, чтобы мы провели ночь в пещере, — добавил он из осторожности. — А наверху будем по очереди дежурить с оружием.

Поскольку возражений не последовало, они привязали веревку к стволу тамариска и опустили ее в щель.

Позже, после скудного ужина, состоявшего из соевых батончиков и воды из канала, Ян первым заступил на пост с «Драгуновым» через плечо, а Роман, лежа в темноте рядом с корабельным кладбищем, накрывшись курткой и положив голову на кучку песка, без конца перебирал и перебирал в памяти события, чтобы отыскать объяснение происходящему, но так ничего и не смог найти.

Роман открыл глаза, когда солнечный луч коснулся его лица, проникнув через брешь наверху. Он рывком сел и осмотрелся, чувствуя озноб и ломоту во всех мышцах. Половина седьмого. Другие еще спали, свернувшись во впадинах скалы. Слева зычно храпел Маттео, нервно подрагивал во сне Ян, у его ног распластался Д'Анкосс, как надгробный памятник, прямо перед собой он видел рассыпавшиеся в беспорядке светлые пряди Татьяны, рядом крепко спала Лейла… Все были на месте.

И живы.

Он прошел облегчиться, выбрав уголок потемнее, затем выпил немного воды, перед тем как погрузить голову и руки в холодную воду, чтобы развеять оцепенение. Веревка слегка покачивалась над их головами. Он дернул два раза и в ответ получил два коротких подергивания. Стало быть, Влад, чья очередь дежурить выпала под утро, находится на посту и все в порядке. Он выбрался на поверхность.

Рабочие и Омар покоились под грудой камней, которые они накануне вечером насыпали холмиками над их телами. Бедные парни, которые никогда уже больше не вернутся к себе домой. Несчастный Омар, который никогда не узнает любви. Птица продолжала молча кружить в небе. Влад курил, прислонившись к стволу тамариска, под глазами четко проступили темные круги.

— Я бы отдал все, что угодно, за чашечку паршивого кофе Уула! — проворчал он, делая большой глоток водки.

Роман кивнул, почесывая появившуюся за ночь щетину, которая неприятно кололась.

Он направился к небольшой кучке вещей, которые накануне они сняли с убитых: фляги обоих рабочих и Омара, две кепки, патронная сумка и старый мушкетон, нож с кривым лезвием, две синие хлопчатобумажные куртки и шарфы. Одежду, пропитанную кровью, они им оставили.

— Черт, я все равно никогда не поверю, что Ли мог прикончить этих несчастных парней и нашего мальчишку, — произнес Влад за его спиной. — И то, что он скрылся на «Серебряном Рейнджере», — этого просто не может быть!

Внезапно Роман резко поднял руку, призывая его к молчанию:

— Слушай!

Влад нахмурился:

— Что?

Непрерывный шум мотора, к которому он давно привык, водя машину, отнюдь не сделал его слух тоньше, между тем как Роман, научившийся в тюрьме пользоваться по максимуму всеми органами чувств, был весьма восприимчив к самым тихим звукам.

— Очень тихо, слева, похоже на гул мотора…

— Ничего не слышу.

Роман пожал плечами:

— Все! Похоже на мотоцикл. Я слышу его уже не в первый раз.