Когда медвежонок насытился, Канта взяла его на колени и смогла убедиться, что лапки звереныша и в самом деле словно сведены судорогой.

Ей случалось видеть такое пару раз у человеческих новорожденных, обычно если мать была узкобедрой или оказалась слаба в родах, так что ребенка выдавливали у нее из живота. Ходить ни один из тех младенцев так и не научился.

— Жалко мне его, мочи нет, — все так же тихо сказала Лакмасса. — Наверное, из-за того, что он такой, и родители от него отступились. А вы, самринас, много знаете, много где бывали. Может, подскажете, как его вылечить?

— Ты прости, сейчас я не знаю, чем тебе помочь, — сказала жрица. — Просто слишком много всего случилось, сразу не сообразить. Но я подумаю и что-нибудь толковое придумаю. Обязательно. Потерпишь немного, ладно?

И опять Ксанта сама не верила своим словам.

Вечером она зашла к Ортану, в глубине души надеясь, что травки Саграссы подействовали, все само собой уладилось. Однако старику стало еще хуже — рана еще больше набухла и, видимо, очень болела, Ортан едва понимал, что происходит вокруг, и непрестанно стонал. Саграсса была не в меньшей растерянности, чем Ксанта, — ей и прежде приходилось иметь дело с гнойными ранами, но никогда не бывало, чтобы такая крошечная рана причиняла человеку такие страдания.

— Может, его околдовал кто-то? Может, там внутри кто-то злой сидит? — спрашивала лекарка Ксанту.

— Кто бы там ни сидел, он рвется наружу. — Решилась наконец жрица. — Надо рану открыть.

— Думаешь? — Саграсса посмотрела на Ксанту с недоверием. — Ну, давай попробуем, хуже все одно не будет.

Саграсса напоила Ортана сонным зельем, но он и во сне продолжал стонать. Под его стоны и причитания ортановой жены Ксанта наточила нож, нагрела его на огне и вскрыла рану. Теперь только она разглядела, что края отверстия будто нашпигованы мельчайшими черными крупинками.

— Ты чем-то присыпала рану? — спросила Ксанта Саграссу.

— Нет, — ответила та, изумленно разглядывая кожу. — Никогда такого не видела.

— А ты? — Ксана повернулась к жене Ортана.

— Что ты, что ты, ничего я не делала, — замахала рукой та. — Может, он сам землей присыпал, чтобы заживало лучше.

— Это не земля, — покачала головой Ксанта и подумала про себя, что видела такой порошок по меньшей мере дважды: совсем немного на ребре убитого Лайвина и гораздо больше на том странном топорике, который нашла сегодня Лакмасса на склоне, вблизи того места, где ранили Ортана. Но что это может означать? Она по-прежнему не знала.

Из разреза вышло немного гноя. Сама рана оказалась неожиданно глубокой — будто кисет с узким горлышком. Саграсса наложила повязку, оттягивающую гной на себя, старику, кажется, стало полегче, во всяком случае, он уснул.

Под утро рана снова открылась. Вновь пошел гной, и Ксанта, осторожно осматривая рану, с изумлением нащупала в глубине ее какой-то маленький твердый предмет. «Будто и в самом деле злой дух сидит!» — изумилась она. Собравшись с духом, жрица вновь попросила Саграссу усыпить больного, удлинила вчерашний разрез и вытащила крохотный, перемазанный кровью и гарью камешек. Пока Саграсса заново перевязывала Ортана, Ксанта сидела в немом изумлении покачивая свою находку на ладони. Ничего подобного в жизни ей не доводилось видеть, и она понятия не имела, как этот камень мог оказаться в ране. Саграсса принялась шептать заклинания, отгоняя от них троих всякое зло, но Ксанта так и не произнесла ни слова: ей казалось, что ее голова сейчас лопнет, не в силах осмыслить то, что видят глаза.

Однако нож ли Ксанты, травы ли и заклинания Саграссы сделали свое дело — к полудню Ортану стало гораздо лучше, жар спал, старик вскоре очнулся и попросил пить. Когда он снова заснул, Ксанта, все еще сжимая в руке проклятый камень и чувствуя себя бесконечно старой, слабой и беспомощной, побрела в свой шатер — спать.

Вечером следующего дня вернулись охотники с богатой добычей, а с ними и Дреки — живой, невредимый и ужасно гордый собой. Ксанта была так рада, что даже забыла, как собиралась примерно его отругать и показательно вздуть. С Ортаном тоже все было у порядке, жар не возвращался, рана начала затягиваться, и бедолага теперь отсыпался целыми днями, а в промежутках ел за троих.

Добычу с торжествующими криками втащили в поселок на воло-кушках, и Ксанта наконец увидела таинственных артунов — огромных быков с широкими отлогими рогами. Но самым поразительным были не их размеры, а масть: они были не мышастыми и не темными, как лесные звери, а пятнистыми, как обыкновенные домашние коровы. Ксанта весь день боролась с мыслью, что это и есть обыкновенные домашние коровы, вернее быки, только одичавшие. Но что диким быкам делать в лесу? Здесь для них не так уж много еды. Легенды Болотных Людей да и вересковые пустоши на месте покинутых поселений ясно говорили о том, что прежде здесь жило племя, которое пахало землю плугом. Возможно, именно они и разводили артунов. Но как и почему этот народ пахарей исчез из леса?

Впрочем, Дреки уверял, что артуны вели себя, как самые настоящие дикие звери, и лишь благодаря беспримерной храбрости всех охотников (и его в том числе, разумеется), оба поселка были обеспечены мясом на зиму. Ксанта не могла с ним не согласиться: кем бы ни были артуны, сейчас им предстояло стать мясом и шкурами, которые спасут людей от голода зимой. В тот же день поселок превратился в коптильню и дубильню. Головы артунов были, как заповедано, отделены от тел и выставлены пока что на столбах посреди центральной площади. После большого праздника по поводу удачной охоты мужчины должны были отнести их обратно в лес.