Ксанта помогала женщинам готовиться к пиру, а про себя раздумывала, нельзя ли найти какой-то способ связаться с Керви и вызвать его сюда. Может быть, с ним Ортан будет более разговорчивым? Несмотря на царившее повсюду веселье, Ксанта была сильно встревожена — слишком много было вокруг такого, чего она не понимала. Странные предметы, найденные Лакмассой, странный обгорелый камень, вышедший из раны Ортана. Сама эта рана… Говорить о сходстве раны и обгорелой выемки на ребре скелета с острова было бы слишком смело, и все же Ксанта подозревала, что один и тот же человек с помощью одного и того же оружия убил Лайвина и ранил Ортана. Но кто и зачем? Почему Ортан, в сущности, легко отделался? Его враг промахнулся или на самом деле хотел лишь припугнуть свою вторую жертву? Зачем? Заставить молчать? Что ж, ему это удалось. При этом, так надежно, что Ксанта понятия не имела, о чем так упорно молчит Ортан. О записке на коре дерева? О предательстве? Но кто и кого предал? Да и само оружие, которым пользовался убийца… Ксанта даже представить себе не могла, что это такое, знала только, что ничего подобного никогда в жизни ей видеть не приходилось.

С другой стороны, артуны, вырубки в лесах, легенды о пахарях и о Злых Людях… Возможно, все это было как-то связано, но Ксанта не знала как. Если бы Андрет и на этот раз был с ней! Ксанта не сомневалась, что он мгновенно разобрался бы, что к чему. Но Андрета нет и не будет, и к этому, похоже, придется привыкать, как бы ни противилось этому ее сердце. Впрочем, сейчас не было времени для скорби: Ксанта ощущала близкую угрозу, но не знала, что готовится и как это предотвратить. Единственное, за что она сейчас могла уцепиться, была любимая поговорка Андрета: «Все оставляет следы». И Ксанта в самом деле видела вокруг себя множество следов: неясных, полустертых, едва различимых глазом и все же несомненно существующих: надпись на Оленьем острове, труп со странной обгоревшей дырочкой на ребре, камешек, извлеченный из раны Ортана, странная находка Лакмассы, ее не менее странный приемыш, легенды этой земли… Все это были следы, но кто их оставил, и куда они ведут? Жрица вновь почувствовала себя отвратительно старой и глупой. Хорошо хоть сын жив, здоров и счастлив, хотя и в этом ее большой заслуги нет — Дреки теперь окончательно взял свою жизнь в свои руки. И правильно! Нечего больше с мамой советоваться, все равно она ничегошеньки не понимает. Теперь Ксанта надеялась лишь на то, что, поговорив с Керви, сможет разобраться в собственных мыслях.

Она уже собиралась просить Агриссу послать кого-нибудь в Темную Речку, чтобы пригласить Керви на праздник, — пиршество на сей раз должно было продолжаться не один день, но ни Агриссы, ни Аркассы с Лакмассой не оказалось дома. Вконец отчаявшись, Ксанта побрела к своему шатру, чтобы упасть на постель и забыться сном, раз уж весь мир против нее.

У шатра обнаружилось кое-что новое — три больших кувшина, заткнутых глиняными пробками, и одна довольно вместительная корзина, затянутая тканью. Чье-то подношение? Но чье и зачем? Ксанта уже взялась за пробку, как вдруг за ее спиной раздался голос:

— Не советую этого делать!

Жрица буквально подскочила на месте: голос был Керви, да и он сам собственной персоной стоял позади нее. В восторге Ксанта бросилась на шею своему супругу:

— Во имя твоих богов! Я только что о тебе думала! Как ты тут оказался?

— Меня пригласили еще два дня назад, — Керви тоже был рад, но немного смущен тем приемом, который оказала ему Ксанта.

— На праздник?

— Ну, можно сказать и так. На самом деле, чтобы вручить мне вот эти вот сокровища. Я тоже не смог совладать с любопытством и заглянул в один из кувшинов. Потом сильно об этом жалел.

— А что там?

— Тухлятина.

— Тухлятина?

— Мощи. Кости колонистов которые умерли здесь. В корзине — черепа, i

— Бяяя… Зачем нам это?

— Чтобы похоронить их на родной земле. Так мне объяснили. Сама понимаешь, я не смог отказаться. Придется теперь тащить эти драгоценности с собой. Хорошо хоть у них все продумано: видишь, у каждого кувшина по две ручки. Палки проденем и понесем.

— Ладно, оставим их пока, пусть спят спокойно. Пошли лучше в шатер, я тебе такое расскажу. И покажу тоже. Ну не бледней сразу, не мощи и не кости. Не обещаю, что понравится, но посмотреть стоит.

Они забрались под полог шатра, и Ксанта выложила перед Керви и загадочный топорик, и не менее загадочный камень, извлеченный из раны Ортана. А также поведала всю историю про таинственное ранение и чудесное исцеление.

— Значит, ты думаешь, его ранили вот этой штукой? — подвел итог Керви.

— Да нет, такого не может быть. Тут видишь какой край рваный. И рана должна была быть рваная. А там наоборот. Ты не видел, конечно, придется верить на слово. Словно стилетом кольнули, только раскаленным. Только тут таких тонких стилетов не бывает. Во всяком случае, я прежде не видела.

— Ладно, давай зайдем с другого конца. Кому мог этот старик помешать?

— Давай, — Ксанта радостно потерла руки.

У Керви, конечно, нет ни хватки Андрета, ни его ясного ума, но все же он неглуп и много чего в жизни повидал. Именно такой собеседник сейчас был ей нужен, чтобы привести в порядок собственные беспокойные мысли. Тут Ксанта не смогла удержаться от хихиканья. Сообразив, что последний раз они с Керви беседовали наедине, почитай, год назад, еще в Венетте, на его корабле. Вот тебе и муж с женой.

— Этот старик, Ортан, оставил ту надпись на коре дерева. Я в этом почти уверена. Если не он, то нападать на него исподтишка смысла нет, а ему смысла нет помалкивать. Если бы кто его, например, захотел убить из любви к его старухе или еще по какой причине, ему бы надо тут же у меня, а через меня у тебя защиты просить. А он, наоборот, мне боится лишнее слово сказать. Значит, это кто-то из наших на него охотится.

— Из наших?

— Ну, из колонистов. Ортан что-то знает, подсмотрел, разнюхал еще на острове, ну и написал для нас «ПРЕДАТЕЛЬ». А потом им не до того стало. Надо было до лесов добраться, да со здешними людьми ужиться, вот то дело и забылось. А как я в деревню пришла, тот, кого Ортан предателем назвал, испугался, что дело откроется, да на Ортана и напал. Убивать не хотел, попугать только. Место еще такое выбрал подходящее — и больно, и стыдно. Ну, Ортан и напугался, и замолчал. Ты бы поговорил с ним завтра, может, он с тобой разговорится.