Мужичок довольно быстро оправился от потрясения и с воплем, напоминающим крик Тарзана, кинулся на не успевшую прийти в себя после близкого знакомства с кедром лису. Я, несмотря на боль и головокружение, поднялась и, пошатываясь, развернулась мордой к нему. Без боя не сдамся.

Мужичок остановился в нескольких метрах от меня и прицелился.

— Смотри, промахнёшься — съем! — я выразительно щёлкнула челюстями.

Оружие в руках стрелка задрожало.

— Г-гов-ворящ-щая… — пролепетал охотник.

Эх, дорогой, ты это только заметил?

— Угу, а ещё кусается и оставляет глубокие царапины по всему вашему телу.

Мужичок бросил арбалет, упал на колени и принялся биться головой о землю.

— О, Хранитель! За что ты ниспослал мне не пищу, а наказание? Я же есть хочу-у-у…

Слушать завывания охотника у меня не было никакого желания.

— Слушай, ты, красавец писанный, — при этих словах охотник поднял голову и уставился на меня с нескрываемым изумлением. — Где тут город, не подскажешь? А я тебе, может, за это зайчика поймаю…

Мужичок радостно закивал.

— А можно двух зайцев? — с надеждой спросил он.

— А у вас тут вообще зайцы водятся? — глупый вопрос, я чувствовала их запах за версту.

— Конечно!

— Тогда хоть трёх, только доведи! Понял?

Мужичок закивал ещё активнее.

— Тебя как зовут хоть?

— Джук.

Коротко и ясно. Почему же остальных так не называют?

— Ладно… Пошли, что ли.

Джук закинул арбалет на плечо и, оглянувшись, двинулся влево. Я, недолго думая, пошла за ним, не пряча, однако, когти. Мало ли что.

Шли долго. Пока добрались, солнце приблизилось к горизонту и на лес опустилась вечерняя полутьма. За это время Джук успел рассказать свою историю в общих чертах. Ничего особенного. Сирота, родители и родственники умерли кто от лихорадки, кто от старости, а кого просто убили. Ушёл в лес, поселился там в старой заброшенной хижине. Людей избегал. Боялся. Жил в хижине один десять лет. А сейчас ему семнадцать.

— Надо же, а выглядишь на все тридцать, да ещё и с хвостиком! — воскликнула я, услыхав такое.

— Ну, это я немытый и небритый, — обиделся Джук.

Несколько дней назад заболел, день отлеживался, потом начал вставать, хоть водички попить. Лечился настойкой (откуда и запах), почти ничего не ел, чтобы запасы не кончились слишком быстро. Буквально вчера оправился от болезни и на него нахлынул зверский голод. Запасы-таки кончились, есть было нечего. А тут как раз дичь сама на порог прибежала. Остальное я знаю.

Едва Джук завершил рассказ, занявший больше часа времени, как впереди показались огни.

— Пришли! — воскликнул парень.

Я пригляделась. В синеватой полутьме удалось различить покосившиеся и не очень хаты, окна которых приветливо светились, зазывая внутрь. За шаткими штакетниками лаяли собаки, разбитая дорога противно хлюпала под колёсами телег и копытами лошадей. По селению свободно бегали гуси, утки, свиньи и прочая живность. К двум столбам, наверняка символизировавшим ворота, приближалось стадо коров, подгоняемое весёлым молодым пастушком. И это столица?

— Кхм, госпожа…эээ…госпожа лиса! — пролепетал Джук и перевесил арбалет на другое плечо.

— Да?

— Вы мне кое-что обещали, помните? — неуверенно переминаясь с ноги на ногу промямлил парень, переводя взгляд с деревни на меня и обратно.

Внутри противно захихикали. Чего смешного?

"Ты хоть раз в своей жизни охотилась, хозяюшка?" — ехидно поинтересовался Вермерх.

Да, представь себе. И ты, помнится, был этому свидетелем. Правда тогда я охотилась не на дичь, а на самих охотников, стрелявших эту дичь без лицензии. И, помнится, очень удачно, благодаря скорости Вермерха и точности поисковых заклинаний.

"Ничего, мы тебе поможем, если надумаешь", — заверил меня менее циничный Юка.

Эй, постойте-ка!

— Погоди, ты не сделал того, что я просила.

— Как это? — Джук поскрёб макушку. — Говорили до людей довести, я и довёл.

— Постой-постой, — я схватилась за голову, лихорадочно вспоминая, о чём говорила. — Я просила подсказать, где тут ГОРОД, а не просто люди. Человеком можно назвать и тебя. Но это по-твоему город? — я ткнула лапой в сторону покосившихся хат.

Джук завис. Соображал он минут пять. В ожидании я широко зевнула и свернулась калачиком у его ног. Дума думой, а в лапах правды нет. Как, собственно, и в ногах.