— ПА-А-А-А-А-А! ПА-А-А-А-А!

Она снова услышала этот крик, и ужас пронзил ее как ножом. Она не имела представления, сколько сейчас времени. Всю эту бесконечную ночь они непрерывно занимались любовью, и ни о чем другом она не могла думать.

Коннор.

Она занималась любовью с Коннором.

Который сейчас рядом с ней метался и кричал во сне.

— Эй, — тихо сказала она. — Коннор, все в порядке.

Он снова вскрикнул. Затем поперхнулся, и очередной крик замер у него в горле. Вскинувшись, он, задыхаясь, весь в испарине, пришел в себя.

— П-п-прости. Я… п-п-прости. Не хотел… б-б-будить тебя.

Коннора колотило. Она погладила его лоб, влажный от пота.

— В чем дело? Что тебе приснилось?

Перед тем как ответить, он успел прийти в себя.

— Ничего особенного… все то же самое… — Он резко осекся на полуслове и потянулся за сигаретами на прикроватном столике.

Она поцеловала его в щеку.

— Бедняжка, как ты дрожишь.

Он закурил сигарету и протянул ей, чтобы Монти затянулась, но она отрицательно покачала головой.

— Хочешь рассказать, что тебе приснилось?

Он глубоко затянулся и выпустил клуб дыма.

— Какой-то бред… Что-то о птице. Большая черная птица.

— Как грач? Или что-то в этом роде?

— Побольше. Да не важно… просто какой-то глупый сон.

— Сны могут быть жуткими, — сказала она. — Часто они о чем-то предупреждают.

— Конечно. — Когда он затянулся, кончик сигареты зарделся в темноте оранжевым цветом. Коннор вроде успокоился. — Те тесты капсул «Матернокса», Монтана… я проведу их сам, в одной из лабораторий, если раздобуду данные по спецификации и образец.

— А это не опасно?

— Займусь этим, наверно, через уик-энд.

Ей в голову пришла идея, и она хлопнула по матрасу.

— А как насчет нашей старой лаборатории? Большинство оборудования все еще там — вчера я продала его, но оно будет на месте еще около месяца. Там ты будешь в полном уединении.

— Что ж, мысль толковая.

Теперь она окончательно проснулась, и в голове воцарилась полная ясность.

— Коннор, моя подруга тоже принимала «Матернокс» — и теперь она беременна. Не знаю, должна ли я ей что-то рассказывать. Не хочу пугать ее, и в то же время это будет просто ужасно, если…

— Тебе необходимо выяснить номер серии тех капсул, которые она принимала, когда забеременела, а мне необходимо будет узнать, есть ли какие-то накладки с этой серией.

— Но ты ведь в этом уверен, не так ли?

— Мы должны обрести полную ясность.

— И что мы будем делать, когда обретем ее? Отправимся к сэру Нейлу Рорке и расскажем ему, что происходит?

— Давай-ка раздобудем все факты — а потом уж будем принимать решение. Договорились?

— Хорошо. — Поцеловав его в плечо, она вдохнула приятный запах табачного дыма. — Коннор… ты хорошо разбираешься в физике. Могут ли тут возникнуть такие атмосферные условия, которые полностью обезвоживают растения?

— Что ты имеешь в виду?

Она рассказала ему, в каком состоянии были растения, когда она прошлым вечером приехала домой, и о леденящем холоде в доме.

— Странно, — сказал он, затянувшись в последний раз и потушив сигарету. Пальцем он провел по серебряной цепочке с маленьким распятием, которое она носила на шее. — Ты католичка?

— Нет. Это мне досталось от матери. После ее смерти отец передал распятие мне и сказал, что будет лучше себя чувствовать, если я надену его. Это одна из немногих слабостей, которую он себе позволил.

Монти почувствовала, что, спрашивая ее, он крутит распятие в пальцах.

— Ты все время носишь его?

— Да… оно стало для меня чем-то вроде талисмана.

— Ты веришь в Бога? — спросил он серьезно.

— Я верю, есть нечто вне нас.

Они полежали неподвижно, как Монти показалось, несколько минут, и Коннор снова начал медленно покрывать поцелуями сверху вниз ее тело. Они занялись любовью, после чего погрузились в глубокий сон, в котором им ничего не снилось.

Среда, 22 ноября 1994 года

Пол под ногами качнулся, и, чтобы сохранить равновесие, Монти схватилась за маленькую раковину. Эта ночь потребовала такой отдачи сил, что у нее вдруг закружилась голова. Отражение в зеркале испугало ее: казалось, что лицо состарилось лет на десять и обрело болезненную желтоватость, а подбородок покрывали красные пятна, оставленные щетиной Коннора.

Но губы неудержимо расплывались в улыбке. Глядя на себя, она только покачала головой. «Чувствую я себя хорошо», — подумала Монти. Страхи, пережитые вчера в Лондоне, загнаны в угол и не дают о себе знать.