Все акции того времени разрабатывались им. Вспомнить хотя бы знаменитую «Операцию Акварель — 80», когда исписали краской всю Москву. Сейчас уже точно не помню, но эта акция была приурочена какому-то событию: то ли кого-то повязали, то ли в ответ на еще что-то. В любом случае это была акция протеста.

Первые выезда начались в 1977 г. (Минск — 47 чел. и Питер — 60 чел.) Вплоть до 81 г. больше сотни и дальше Днепропетровска нас не ездило, хотя и были исключения. Очень жаркие поездки были в Киев в 78–79–80-м гг. Сильные махачи происходили в Питере. А в 1979 г. играли на ст. Ленина — после матча неба не было видно из-за количества кирпичей в наш адрес. Фанатов в Питере еще не было, наезжали местные жители. И я помню, что тогда всех удивило — Ленинград, крупнейший город страны, а такая же помойка, как какой-нибудь Днепр. Наши долго на Питер зуб держали, ненавидели их. Даже в 81 г., когда дружили с «зенитчиками», я, например, помню, что Вельвет им не мог тех лет забыть, ловил отдельных «мешков» и мочил их.

В 82-м в Харькове было сильное выступление местных. Да и вообще, все выезда того времени подпадали под раздел экстремальных, т. к. приезд москвичей всегда воспринимался как вызов. С 1981 г. пошли уже массовые выезды — сначала Минск (150), потом Киев (450).

1981 г. — начало репрессий. В том году сначала дали послабление, разрешили шизу, флаги на древках. На трибуне Д собиралось по 20 тыс. фанов — это было сильнейшее зрелище. Но сначала менты разрешили движение, а потом, на пике экстаза все это дело свернули. Это все равно, что в момент оргазма член перевязать резинкой. Репрессии шли не только на стадионах, где людей за хлопки выводили целыми рядами. В 1982 г. менты устраивали облавы и на вокзалах, во время отъезда в другие города. Всех подозрительных с их точки зрения людей заставляли сдавать билеты тут же в кассы. Начался Великий кризис.

Вдобавок ко всему в 82–83 гг. вся вторая волна ушла в армию. Ушла и не вернулась. Из тех людей, настоящих фанатов, которые до сих пор ходят, осталось очень мало — Афоня, Сокол, Пушкин, Вано, Германия, Никита.

В чем причины вражды «Спартака» и ЦСКА. Нет, никакого противостояния между «спартачами» и «армейцами» «по социальным признакам» не было. Социальной вражды не было, ведь жили тогда все одинаково. Да, у нас в 80-е годы были «утюги», люди профессионально занимавшиеся торговлей западными вещами. Но мы не были командой фарцовщиков-перекупщиков.

Причины вражды — в идеологии «Спартака», которую мы тогда насаждали; наш принцип был такой — никто и никогда не должен был быть сильнее «Спартака». Мы давили всех, кто претендовал на лидерство. Москва до 81 г. считалась невъездным городом. Мы били всех, кто болел не за наших — и грузинам могли вломить, и хохлам. В 80-м гоняли «мусоров»; «коней» как банды тогда еще и не было, по сути. Я скажу больше, если бы «торпедоны» или «локомотивцы» в то время тоже претендовали на лидерство и попытались бы помешать нам — мочили бы и их. Но «Торпедо», через своих лидеров, как бы официально попросили нас о поддержке, после того как «кони» их в 1981 г. жестоко прессанули.

Первым спартаковским идеологом, по сути, был Александр Заплаткин. Он был ярым поклонником Британии, коллекционировал журналы, программки и все что можно. Он всех и заряжал английскими идеями, согласно которым великим был только свой клуб. Оттуда и вся вражда пошла и с «конями» в том числе.

О том, что есть «армейцы», я услышал в 80-м. В моей школе 90 % людей болело за «Спартак» и по 5 — за ЦСКА и «Торпедо». За «Динамо» я и не помню, чтобы кто-то болел.

А первую массовую акцию против коней я наблюдал в 1980 г. Тогда в один день играли в «Луже» «Спартак» — «Кайрат» и ЦСКА с «Химиком» по хоккею. И по стадиону пронесся слух, что во Дворце находятся 30 фанатов ЦСКА. Игра была скучная, счет 0:0, и несколько тысяч, подчеркну — тысяч «спартачей» сорвались и пошли на хоккей. Вся организация была на Рифате. Перекрыли все выходы из Дворца — ни одного «армейца»; но потом мне рассказали, что эти 30 парней долго не решались выйти. Потом они все же вышли и их плотно загасили, посрывали значки. А потом люди Рифата их через всю нашу толпу провели, чтобы их окончательно не поубивали. Я не знаю, остались ли после такого фанатеть эти ребята.

А потом около 3 тысяч «спартачей», воодушевленные таким успехом, прошлись разрушительным маршем до Парка Культуры. Летели стекла в домах, переворачивали машины. Урон городу был колоссальный. Много нагнали милиции, повязали тройное количество людей. Репрессии пошли как раз после этого матча, менты это событие потом еще долго вспоминали.

С «армейцами», не с бандой, а с отдельными людьми, я столкнулся в 80-м. Я шел по Новокузнецкой в красно-белой шапке. Ко мне в переходе подбежал парень и за помпон сорвал ее с меня. Внизу стояли еще трое, у одного выглядывала красно-синяя роза. Вокруг полно народа. Я догнал парня, прижал его к стене и стал громко требовать шапку обратно. И, что меня удивило, он отдал. Наверное, испугался шума, который я поднял.

О других махачах, вплоть до 81 г. лично я не слышал. Наши банды по 200–300 рыл, во главе с Рифатом, Вельветом, ждановскими постоянно ездили на конские матчи.

Говорили, что коней собиралось по 50 чел. Но куда они девались после матчей, никто не знал. Это были акции устрашения, и не только против «коней», но и «динамиков» тоже.

А банду «коней» я впервые увидел на дерби в Лужниках в 1981 г. Армейцев приехало аж 300–400 человек, откуда только взялись? Как они прошли на стадион, каким образом, для всех была загадка. Наши после матча поставили кордоны на секторе Д и на всех станциях Сокольнической ветки. Решили, что это уже слишком, и хотели «коней» полностью искоренить. Как раз был в тот день знаменитый «Поезд смерти», когда «армейцев» атаковали вплоть до Лермонтовской.

А потом пошло-поехало. «Коней» уже часто видели. Я смотрел матч ЦСКА — «Динамо». «Коней» было в два раза меньше, чем «динамиков», но и тех, и других показывали даже по ТВ.

Тогда мы очень часто вычисляли друг друга в метро, потому что на стадионах шли репрессии. Я под «коней» постоянно попадал на Каширке. «Армейцев» было меньше, чем «динамиков», но организация была лучше. И они постоянно торчали в метро и на Каширке. Любимое место было на мосту, посередине станции.