Однажды я со своими друзьями возвращался с футбола, сели мы в последний вагон. И хорошо, что в последний. Так как после того, как на Каширской двери закрылись, на середине станции стояло человек 100 фанов ЦСКА. Увидели нас, как кинулись, ногами и руками по стеклам. Через пару матчей мы попали уже по дороге на стадион. Нас ехало человек 15 на матч с «Пахтакором» (это был 1-й матч террора — отбирали флаги, выводили, вязали.

Нас ехало туда 15, а обратно только двое — все были повязаны). Все были в цветах, на шнурках, пилотках, галстуках и прочей атрибутике. И тут на Кашире залетает толпа «коней», человек в 100, в основном «на шифре» (тогда армейцы первыми применили шифр цветов, остальные всегда в атрибутике были). Они влетели, но не ожидали нас увидеть, поэтому сначала замялись. Один из них подходит к нам и спрашивает: «Вы откуда?» — «С Каховки…» — «Робота знаете?» И тут самый старший из них, с усиками (уж не Гад ли?), отодвигает парня, и с одного из наших снимает значок. Мы рыпнулись, но тот, с усиками, кричит: «Стоять, а то всех завалим!» Но завязалась-таки первая потасовка. Так, пиная друг друга, мы доехали до Павелюги. Там они нас вышвырнули. «Кони» пошли за нами на выход, но потом передумали, видимо опасались, что наверху может быть «мясо». И правильно сделали. На вокзале оказалась огромная куча наших с разных направлений: из Бирюлево, Чертаново и т. д.

Вот так мы частенько встречались. «Кони» постоянно мутили акции в метрополитене.

Однажды мне «кони» зуб выбили. Это было на матче «Торпедо» — Киев. Я поехал туда с друзьями — «торпедонами». Ну и матч был! «Армейцы» приехали махаться с «торпедонами» и хохлами заодно. А их приехали бить «спартачи».

Так что кто кого ловил, было непонятно.

И вот я иду на игру и чувствую, что иду сквозь «конскую основу» — человек 40. Я был в цветах. Они на меня косились, но пропускали. И только последний из них ка-а-к даст мне по физиономии! Я улетел метров на 5. Бил чем-то тяжелым. Я встаю и чувствую — зуб он мне выбил, сука!

Уже ближе к 85–86 гг. численность всех банд упала очень сильно, на футбол было невозможно ходить. Поэтому между собой передружились, и вплоть до 1987 г., по-моему, никаких серьезных махачей не было. Наоборот, часто ездили друг на друга. А потом, в 1986 г., после 3 или 4 лет отсутствия в фанатизм вновь пришел Рифат. Пошли слухи, где он так долго пропадал и что делал. Были даже утверждения, что Рифата завербовало КГБ. Все это было действительно подозрительно, потому что он вместе с комсомолом начал заниматься созданием клуба любителей футбола.

Причем общего московского клуба — это была одна из его самых бредовых идей. Рифату, наверное, было мало одного «Спартака», он стал подключать всех, даже рокеров, металлистов и банду Хирурга (которые стали потом «Ночными волками»). Вражда полностью отметалась. Но мы посетили несколько его собраний (туда ходили многие) и поняли, что все это очень сомнительно. Такое ощущение, будто это специальная акция властей по отслеживанию неформальных течений. Все забросили эту идею. Да и Рифат понял, что его время прошло, и через пару лет он окончательно ушел из фанатизма…

…Да, она была в «Спартаке» и после 81 г. приобрела чудовищные формы. Те, кто стоял у истоков дедовщины, ходят и сейчас. В 1979 г. пока я доходил до касс стадиона, у меня раз 20 стреляли деньги. И стреляли пo принципу: «Давай сюда!» Этим занимались люди, которые считали себя правыми. За ними стояли банды. Рифат со своими людьми боролся с этим, но недолго, т. к. в 81 г. понаехало народу со всего Подмосковья, из отдаленных уголков Москвы — они тоже внесли лепту по «обуванию». Единой банды-то уже не было. Дедовщина так и оставалась одной из составных частей нашего фанатизма. Во многом из-за этого люди уходили болеть за конкурентов. И движение давало трещины.

Во время горбачевской перестройки, в 1987 году, фанатам разрешили стоять на трибунах, петь песни и размахивать флагами. Это была настоящая революция в фан-движении! Следующие, 1988 и 1989 годы, считаются «золотым веком» советского фанатизма. Фанаты были у всех команд высшей лиги (исключая Закавказье — особенности менталитета горцев), многих команд первой и второй лиг. Основным мероприятием тогдашнего фаната была поездка на матч в другой город (так называемый «выезд»). Каждый фанат тщательно считал количество своих выездов, и чем больше их было, тем авторитетнее считался человек. (Например, от Москвы до Ташкента или Душанбе более 3000 км. Трое суток пути в один конец на поезде.) На выезды ездили у московских клубов, лидеров в этом отношении, по 200–400 человек на обычные выезда и по несколько десятков на дальние.

Кстати, стоит отметить, что именно хулиганы ЦСКА внедрили первые махачи «на шифре», то есть без цветов и опознавательных знаков (1979–82 гг.). В основном это были вылазки против более многочисленных «спартачей». Шифр использовался, что естественно, не от силы, а от слабости, однако зачастую приносил положительные результаты.

Кроме того, в отличие от фанатов «Спартака» и «Зенита», небольшие движения типа ЦСКА и «Динамо» отличалось большей демократичностью, они были рады каждому человеку и атмосфера в этих движениях разнилась. Среди «зенитчиков» и «спартачей» нередки были случаи издевательств над молодыми в лучших традициях армейской дедовщины (например, на выездах «карликам» (т. е. молодым фанатам) устраивали чемпионаты вагона по отжиманиям и т. п.), «обувания» их на деньги и прочие ценности и прочие весьма тухлые темы. Так, доподлинно известный случай в 80-х по дороге с дальнего выезда, целых два вагона «мясных» «карликов» сошли с поезда в Брянске, не выдержав издевательств со стороны более старших красно-белых собратьев.

Также дедовщина была очень развита у фанатов «Зенита».

Ведущими фан-объединениями СССР были фанаты «Спартака» (красно-белые), ЦСКА (красно-синие), «Динамо» Москва (бело-голубые), «Торпедо» Москва (черно-белые), «Динамо» Киев (бело-голубые), «Динамо» Минск (бело-голубые), «Жальгириса» (бело-зеленые), «Днепра» (до 1988 года сине-бело-голубые, потом красно-желтые), «Зенита» (сине-бело-голубые).

В 80-е годы фан-движение еще не стало массовым из-за сильного сопротивления со стороны традиционной культуры общества, которая, в силу своей моностилистичности, не принимала отклонений от традиционных практик и ценностей.