заблестели, и он улыбнулся.

Лупин подозрительно посмотрел на него.

— Что это ты там придумал, а?

— Ну, видишь ли, — все еще улыбаясь, ответил Сириус. — Конечно, Снэйп не помчится

оказывать мне услугу… или тебе… согласись, он и тебя ненавидит… и он скорее позволит

Огнеплюю-Мантикрабу откусить себе ногу, чем поможет Гарри, но все-таки есть кто-то, кто ему

симпатичен…

— Драко, — сказал Лупин и задумался. — Но его нет здесь. Гермиона сказала, что он ушел, чтобы

побыть наедине с самим собой.

— Я его не осуждаю, — сказал Сириус. — И уверен, что он не осудит меня за это.

Он схватил перо и начал лихорадочно писать.

— Ты что, подделываешь письмо от Драко? — бесстрастно спросил Лупин.

— Ага, — ответил Сириус. — Передай мне фамильную печать Малфоев, она в третьем ящике…

— Вообще-то это нечестно, — заметил Лупин, подавая ему печать.

— Честно, честно, — ответил Сириус, строча, как безумный.

— Ты выдаешь себя за другого, а это определенно нечестно. Не надо и в словаре смотреть.

Сириус бросил перо на стол и свирепо уставился на друга.

— У тебя есть идея получше?

Лупин ненадолго задумался.

— По правде, нет.

— Ты же видел лицо Гарри? И Гермиона… это несправедливо, ведь они еще дети, они не должны

были…

— Сириус, — прервал Лупин, пытаясь вытянуть перо у него из пальцев. — У тебя…

— Лунатик! — раздраженно прервал его Сириус. — Я отправлю это письмо, и что бы ты ни

говорил…

— У тебя руки дрожат, вот что я хотел сказать. Дай мне этот пергамент, я знаю почерк Драко,

поскольку он учился у меня. Позволь мне это сделать.

***

— Я не могу, — сказал Драко.

Люций поджал губы.

— Слабак, — сказал он. — В этом и моя вина.

Драко не ответил. Сам не замечая этого, он пятился прочь от отца, пока не прижался к стене.

— Что случится, если я не буду ничего делать? — хрипло спросил он, наконец. — Я сойду с ума?

— А как ты сам полагаешь? — сказал Люций. Он медленно подходил к сыну, задумчиво глядя на

него. — Раз ты узнал о нем, то и Слитерин теперь знает о твоем существовании. Или ты примкнешь к

нему, или он убьет тебя.

Теперь он стоял очень близко — так близко, что Драко мог видеть огонь в его глазах. Драко знал,

что означает этот огонь в глазах отца, и это было не к добру. Он опустил было глаза, но было

поздно — Люций выбросил руку вперед и взял его за подбородок, принуждая держать голову прямо.

— Внутри тебя спрятан хитрый механизм, мой мальчик, — сказал он. — Темный Лорд завел тебя,

как пружину и направил по этому пути. Это может быть твой путь к величию. Это может быть твоей

второй попыткой. Нашей второй попыткой. Это то, для чего ты был создан. Многие ли могут сказать,

что они были рождены для определенной цели? Но ты…

— Что, если я буду сопротивляться этому? — требовательно спросил Драко, голосом, который

уже не подчинялся ему. — Что тогда?

— Что происходит с часами, если ты крутишь пружину наоборот? — ответил Люций. — Они

ломаются.

Драко судорожно втянул воздух, будто его ударили в живот.

Люций оставил это без внимания.

— А почему вообще тебе нужно сопротивляться этому? — спросил он сына, по-прежнему смотря

112

ему в лицо. — Стараешься быть хорошим?

Люций всегда по особенному произносил это слово — не так, как прилагательное, описывая

хорошего мальчика или хорошую собаку, а подчеркивая, что это существительное — Хороший, и

неприятное для него существительное. Конечно, Драко прекрасно знал, что он имеет в виду.

— Нет, — быстро ответил Драко, и тут же добавил, — я не знаю.

Он взглянул на отца.

— Я просто хочу иметь выбор.

— Ты думаешь, у тебя теперь есть выбор? У тебя больше нет выбора. Ты раб своих желаний, как

и всякий другой. Думаешь, я не видел твое лицо там, в замке, когда ты смотрел на них, и на нее, и ее

лицо, когда она смотрела на вас обоих? Ты хочешь обменять свое предназначение на дружбу