— Зря ревную? — взорвался Рацван. — Как только мы вошли сюда, с тебя не сводят алчных глаз. Стоит мне отойти, и на тебя тут же набросятся. Ты тоскуешь, Аргента, по чему-то несбыточному, но очень желанному, и от этого все больше ненавидишь меня.

— По чему я могу тосковать, любимый?

— Дракула.

Имя легло между ними, разбив прежнюю жизнь на две неравные части — счастливую и покрытую пеленой неизвестности. Аргента вздрогнула, подивившись проницательности мужа. Как он мог догадаться?

— Как ты догадался?

— Твой голос то теплеет, то дрожит от гнева, когда ты говоришь о нем. Ты вдруг возненавидела Виорику, и ненависть эта — чувство несчастливой соперницы. То ездила в замок князя чуть ли не каждый день, то вдруг перестала. Не скрывай, скажи правду, Аргента — ты любишь мужа своей дочери!

— Как ты можешь говорить о ненависти к Виорике, когда я из-за нее всю ночь не спала…

— Любовница уступила матери. Но это ненадолго: как только ты увидишь князя, любовница одержит верх.

— Я ни разу не изменила тебе, Рацван.

— Это дело времени. Ты моложе меня, Аргента, я знаю свой срок.

— Ничего ты не знаешь, — прошептала Аргента. — Эй, трактирщик!

— К вашим услугам, госпожа…

— Я устала с дороги и хочу отдохнуть. Есть ли у тебя свободные комнаты?

— Опомнись, Аргента! Что ты делаешь?

— Не мешай, Рацван. Я чувствую, что так надо.

И легко побежала по лестнице.

Рацван едва поспевал за ней.

— Вот ваши комн… — перед лицом Микоша хлопнула дверь. Он услышал торопливый шорох одежды, приглушенный шепот и звук жадных поцелуев. На мгновение позавидовал барону: такая жена — источник мужского наслаждения. Другое дело, что удержать ее будет не так уж легко.

— Аргента, подожди! Мы не сказали Иванне, куда идем.

— Ты бы сказал ей, зачем мы идем. Представление продлится целый час… Не беспокойся. С ней все будет хорошо. А теперь сделай и мне хорошо.

— Аргента…

— М-м?

— Прости. Я — ревнивый дурак, и я тебя люблю.

— Я тоже тебя очень люблю…

— Твое величество? — Морана приподнялась на локте. — Что-то не так?

— Опять, — глухо простонал Дракула. — Два месяца перерыва, когда я точно знал, что он не прикасается к ней. Беречь себя для этого вечера, и вдруг сорваться в его объятия! Невыносимо!

— Не понимаю…

— А ты и не должна, — в уголках глаз князя сверкнули слезы ярости: — Знаешь, что именно он сейчас делает? А вот что! Проводит пальцами по полной груди. У тебя она такая маленькая… Вбирает губами розовый сосок, лаская его языком. Твой сосок черный и длинный, похожий на изюм. А ее, как спелая лесная земляника.

— Твое величество!

— Помолчи, Морана! Дай мне насладиться этой пыткой, чтобы знать, как ответить в нужный час. Черт! Его палец оцарапал шелковистый живот. Капельки крови… Как бы я хотел слизнуть их! Теперь он… ненавижу!

— Что теперь?

Вместо ответа Дракула рывком подмял Морану под себя, грубо раздвинул ноги и резко вошел, не встретив никакого сопротивления. В бешеном ритме он пытался догнать того, другого, чтобы вовремя перехватить любовную добычу. Стон Мораны слился с криком Аргенты. Черные влажные волосы переплелись с медовыми прядями. Он целовал распахнутый рот и не знал, кого сейчас целует: Морану или Аргенту.

— Сейчас, сейчас… А-а!

В победном крике было разочарование проигравшего. Только сейчас Дракула вдруг отчетливо понял, что Аргента ему изменила. И с кем? С мужем! Как это пошло!

— Тебе хорошо?

— Очень. Правда, теперь мне заново придется делать прическу.

— Аргента, тебе не показалось, что в этот раз все было как-то иначе…

— После долгого перерыва всегда бывает иначе.

— Нет, что в этот раз с нами был кто-то еще?

— От ревности ты совсем ума лишился, Рацван, — холодно ответила Аргента. — Нам пора одеваться — представление закончилось.

— Как ты могла, Аргента?

— Неужели ты не смог отличить жалость от страсти, Дракула? Это всего лишь жалость, жалость, жалость… И немного любви. Все-таки он мой муж.

Со всех уголков Валахии в замок Дракулы съезжались нарядные и невеселые гости. Женщины казались напомаженными куклами, мужчины — псами, проглотившими кость. Гостей встречала женщина, одетая во все черное. Ее лицо скрывал капюшон. Если кого-то это и удивляло, то своим мысли люди предпочитали держать при себе.

Расторопные и молчаливые слуги проводили в приготовленные покои, где прибывшим предлагалось отдохнуть с дороги пред славным ночным пиром. Покидать замок без княжеского разрешения гостям строго запрещалось.