— Не визжи!

Вампир был старый, сильный и опытный. И, что немаловажно, сытый. Однако от этого не менее опасный. Вика попала как куренок в ощип. Теперь стояла, недоуменно оглядывая ошметки пиршества. Ее модные сапожки переступали из одной лужи крови в другую.

— Что здесь происходит? — заикаясь, спросила она.

— Ужинаем.

Вампир сидел на столе, нога на ногу. Из всех членов петербургского общества вампиров он оставил в живых только одного — председателя.

— Ну, и ты, красотулечка, проходи, располагайся! Чувствуй себя, как дома. Ты кто?

— Жу-журналистка.

— Значит, представитель средств массовой информации. Знаем-знаем, информирование народных масс, пропаганда там всякая, агитация. Ну, и зачем ты здесь? Еще одно интервью с вампиром?

— Д-да-а…

— Меня, кстати, Юбатой зовут. Да ты не бойся, выбери себя стул почище и присаживайся.

Вика оглядела зал, едва сдерживая приступ тошноты.

— Я лучше постою.

— Как угодно! В ногах правды нет. Спрашивай, чего ты там хотела?

— Почему он жив? — Вика кивнула в сторону председателя, чей рот был перепачкан в крови.

— А, этот… Прелюбопытный экземпляр. Он в своем роде тоже вампир. С биологической точки зрения. У него порфирия.

— Патология крови? — Вика уставилась на незнакомого ей мужчину. — Если бы не эта «болезнь вампиров» — не было бы мифов ни о Дракуле, ни о прочих вурдалаков. Но я ни разу не видела…

— Тогда смотри во все глаза, красотулечка! Один случай на двести тысяч! Говорят, правда, что порфирия — следствие инцеста. Но лично я в это не верю. Если это так, то кругом одни вампиры были. Посмотри на него! Кожа коричневая, со временем станет еще тоньше, потом начнет лопаться от солнечного света. Еще немного и все тело покроется шрамами и язвами. Нош и уши деформируются, а руки у него и сейчас выглядят не ахти!

— Вы с таким удовольствием об этом рассказываете!

— Считаешь, что я должен плакать? — он задумчиво посмотрел на испачканные руки. — Жалость унижает…

— Бред какой-то! Это, наверное, шутка, да? Сергей Иванович постарался? Кетчупа налили, сейчас фотограф придет, фотографировать будет. Мы так уже не раз делали! И ваш портрет с этим ужасными зубами во всю полосу! «Кровавое пиршество вампира-маньяка!»

— Вампир-маньяк — это уже перебор, красотулечка, — не согласился Ебата. — Зачем народ лишний раз пугать? Тем более он в вампиров все равно не верит!

— Вы меня убьете, да? — как-то обмякнув, спросила Вика.

— Наверное, но разве это так важно? Что значит твоя жизнь в сравнении с моей? Секунда! От того, будешь ли ты жить или нет, ничего не изменится. Мне же дано менять мир! Так стоит ли волноваться о своей жизни?!

— Это моя жизнь!

— Ну, насмешила! — зашелся в хриплом смешке Ебата, впрочем, тут же закашлялся.

Раздался глухой удар, Вика вскрикнула, начав заваливаться, и чьи-то сильные руки бережно уложили бесчувственное тело на заранее подстеленную куртку.

— Это что еще за представление?! — выпрямился Ебата.

— Это я у тебя хотел спросить, — усмехнулся высокий черноволосый незнакомец. — Убери этого недокормыша! Поговорить надо!

Председатель беззвучно свалился на грязный пол, уставившись стеклянными глазами в заляпанный пол.

— Вот теперь поговорим! — незнакомец держался на удивление уверенно.

Ебата слез со стола, подошел к ночному визитеру, жадно обнюхивая.

— Ты из нашего клана, — не без удивления сказал он. — Запах знакомый, но вижу тебя в первый раз. Имя!

— Мирча из рода Дракулы!

Всю спесь и уверенность с Ебаты как ветром сдуло. Несколько минут он вглядывался в лицо Мирчи.

— Не может быть! У Дракулы не было детей! Хотя его жена вполне могла родить…

— Которая жена — первая или вторая?

— Вторая, — брякнул Ебата и вдруг осекся: — Откуда про первую знаешь? В книжках об этом ни слова.

— Плох тот сын, кто ничего не знает про свою мать. Меня воспитали хорошим сыном.

— И кто твоя мать? — осклабился Ебата.

— Имя Виорика тебе о чем-нибудь говорит?

Ебата не скрыл удивления:

— Вот оно как, оказывается! Проросло семечко, когда не ждали. Виорика, говоришь?! Она ж пропала!

— Да видно не совсем, раз я тут!

— А похож! — весело всплеснул руками Ебата. — Вылитый князь, только моложе будешь. То-то батюшка твой обрадуется!

— Неужели? А не он ли матушке моей живот вспороть хотел, чтобы посмотреть — есть ли кто во чреве или нет?! И не он ли ее раз за разом силой брал, да тебе предлагал потешиться!