— Однако я не могу жалеть об этом.

Когда я открываю глаза, он улыбается. Не уверена, видела ли я, чтобы он кому-нибудь улыбался, так улыбался. Как будто видит что-то самое прекрасное.

— Я тоже, — шепчу я и поднимаюсь на цыпочки поцеловать его.

Он не прижимает меня к себе, поцелуй почти целомудренный. Наши губы сомкнуты, глаза открыты, но, когда мы отстраняемся друг от друга, мы тяжело дышим.

— Нам надо готовиться, — говорит он. — Надо было сделать это раньше — я пришел сюда, как раз, чтобы рассказать тебе. Прости. Я не хотел…

— Хватит, — перебиваю его я. — Мы сделали ошибку, и мы ее не повторим.

— Но быть внутри тебя… — Его голос хриплый и грубый, он царапает мои нервные окончания. — Я не насытился. Это так… Если мы… — Он сглатывает и закрывает глаза, и, когда открывает их снова, я вижу сияющий в них свет. — В следующий раз, Элли, мы сделаем все как следует, и я попробую на вкус тебя всю.

Когда он уходит от меня, полы его плаща хлопают, и я предпочитаю думать о том, как это сексуально, а не о том, что он имел в виду под словом «если».

Рокси поднимает бровь, когда мы с Райаном поднимаемся наверх. Я пожимаю плечами. Она ухмыляется. Как будто мы разговариваем, только я понятия не имею, что мы говорим. Я вся пахну сексом, и знаю это.

— Я иду в душ, — говорю я ей.

— Тебе это надо, — отвечает она, я бросаю на нее сердитый взгляд, но на самом деле не сержусь.

По пути наверх я слышу, как она говорит Райану, что в следующий раз ему неплохо было бы побриться и оставить на мне немножко кожи. Жаль, я не могу вернуться и посмотреть, как он краснеет.

Я принимаю душ очень быстро; я не расслабляюсь, не брею ноги. Я просто моюсь, мою волосы, смываю пыль подвала и пот. Я больше не пахну Райаном и сексом. Да, больше не пахну сексом. Я пахну сандаловым мылом, которое у меня все время ворует Райан. Когда я начинала им пользоваться, это было самое дешевое мыло в маленьком индийском магазинчике за углом, и оно ассоциировалось у меня с бедностью. Теперь это самая сексуальная вещь в мире, потому что так всегда пахнет Райан.

Я так возбуждена. Так возбуждена. Я фантазирую о… толком не знаю о чем. Я не мечтаю о детях или белом заборчике. Я мечтаю о том, что мы не умрем. Это кажется мрачным. Но пока мы не умрем, мы можем быть вместе. Наши орбиты могут сближаться друг с другом, пока мы не взорвемся.

Если только Райан не рассердится всерьез из-за того, что я могу оказаться экстрасенсом. Что бы я ни сделала со Стэном, это надо исправить. Это не должно было случиться, он не должен был забывать о Двери и охотниках.

Я выхожу из душа, натягиваю джинсы и футболку и вытираю волосы полотенцем. Я все еще влажная, но хочу спуститься вниз, подальше от удушающе жаркой комнаты. Чего я на самом деле хочу — это свернуться на кровати перед кондиционером и спать целую неделю, но вместо этого я помогаю Рокси собрать то, что нам понадобится за Дверью… и я хочу поговорить с кем-нибудь насчет Стэна.

Рокси кажется очевидным выбором, но, когда я выхожу из комнаты, на моем пути появляется Райан. Дверь слегка разбухла от сырости и жары, но я с силой закрываю ее.

— Что? — спрашиваю я, и это звучит действительно стервозно.

Черт! Я прислоняюсь лицом к двери. Райан кладёт руку мне на спину, и мне почему-то хочется плакать без особых причин. Хотя причины есть — мы, вероятно, умрем, если не в каком-то неизвестном Аду черт знает где, то, значит, здесь, сражаясь с демонами. Потому что, даже если мы закроем миллион Дверей, останется еще миллион Дверей открытых и Райан никогда не прекратит сражаться.

Я тоже никогда не перестану сражаться. Как я могу теперь, когда я знаю, что там?

— Останься здесь. Не ходи с нами. — Он бормочет мне в шею, во влажные волосы.

— Как ты можешь просить меня об этом? Правда, как я могу… — Я останавливаюсь, пока не наговорила какой-нибудь сентиментальной чепухи, и откидываюсь назад, так чтобы прижаться к нему спиной, его лицо утыкается мне в шею.

Моя кожа чувствует его горячее дыхание, мне жарко и неудобно, но я счастлива, что теперь могу прикасаться к нему.

— Я знаю. И это… — Он замолкает. Что он хотел сказать? И это ему во мне нравится? Что-то позитивное? Я жажду от него нежности, не только желания. — Ты очень сильная, Элли. И это пугает меня. Потому что женщины рядом со мной… — Он снова замолкает.

— Мы… — Я откашливаюсь. — Нам не обязательно сентиментальничать, — говорю я, мне больно говорить это, но это так.

Я знаю, как трудно ему говорить о своих чувствах. Я умираю от желания узнать о нем больше — шесть лет, и я до сих пор не знаю его фамилию, — но я не буду на него давить. Я не буду торопить его. С учетом наших темпов, если мы будем живы лет через десять-двенадцать, я, возможно, узнаю, есть ли у него где-нибудь семья, как он стал охотником, кем он хотел стать, до того как узнал о демонах. Может быть, я научу его смеяться без этой нотки горечи и сарказма.