— Может я и неважный кавалер, но я обещаю тебе быть неплохим мужем!

Наверное, она долго молчала, потому что Володя, тревожно заглядывая Нике в глаза, тихо спросил:

— Что-то случилось?

— Как я поняла, ты делаешь мне предложение! — наконец произнесла Ника.

— Да, ты поняла меня правильно! — Володя обнимал её за плечи.

— Постой! Подожди! — женские руки упёрлись мужчине в грудь.

— Ждать? Чего? — вдруг взорвался Володя, и глаза его, всегда такие нежные и ласко-вые стали вдруг жесткие, колючие. — Мы и так, всю свою жизнь только и делали, что жда-ли, ждали и ждали…

Ника виновато опустила голову, и, с трудом подбирая слова, ответила:

— Нет, Володя! Нет! Наоборот! Мы никогда и никого не ждали. Мы с тобой шли по жиз-ни так, как нам того хотелось, и как порой заставляла идти нас сама жизнь…

— Но сейчас я делаю тебе предложение, и прошу, что-бы ты уехала с детьми со мной в Москву.

Ника с сожалением посмотрела на кольцо, блестевшее на пальце, и тихо, чуть слышно произнесла:

— Я не могу стать твоей женой!

— Сейчас… — добавила она, увидев вновь тот- же жесткий колючий взгляд, неприятно поразивший её.

— Именно сейчас? — спросил мужчина, усмехаясь. — Но почему?

— Ты женат Володя! И у тебя есть ребёнок! Мальчик! — произнесла в раздумье Ника.

Но, увидев нетерпеливый жест Володи, словно пытавшегося прервать её, поспешно до-бавила: — Зачем делать больно той женщине, с которой ты живёшь! Я не хочу быть ви-новницей развода.

— Я не живу с ней! Я и она — мы давно уже чужие люди!

В глухом мужском голосе было столько скрытой боли, что Ника вдруг в недоумении уставилась на Володю.

— Он любит ту женщину! Любит! А она, Ника, кто она для него сейчас? Та девочка из детства, что была словно сестрёнка для соседского мальчика, и которую он, наивно, поклялся спасать всю свою жизнь. Спасать! Он и делает это успешно, по сей день. И, наверное, даже сейчас он предлагает ей очередной выход, из какого-то тупика. Но гла-за и голос выдают его. Для военного это чересчур откровенно. Нет, надо как в детстве! Нельзя одевать маску безразличия, или хитрить друг с другом, потому-что фальшь осо-бенно чувствуется тогда, когда человека ты знаешь очень и очень давно, и судишь о нём именно той меркой, с которой он начинал когда-то жить. И может быть, просто оче-редная ссора между мужем и женой переросла в большой семейный скандал? И не в отместку ли той, этот внезапный приезд сюда? Хотя о чём она… Здесь другое. Но за-чем же это обручальное кольцо, и столь поспешное предложение стать его женой… Кольцо!!! Однажды уже было платье…

На кухне появился Данил, и, радостно улыбаясь, поздоровался. Видно появление сы-на сняло какую — то напряженность, что незримо витала в воздухе. Ника даже тому

обрадовалась. Отпала необходимость о чем-либо опять спрашивать Володю, и отвечать ему самому, переживая заново неприятные минуты. Они пили чай с бутербродами, Да-нил о чем-то спрашивал Володю, а Ника, уставившись в свою чашку, опять думала…

"Странно! Почему она ничего, абсолютно ничего не знает о Володе? Она никогда, ни у кого, не спрашивала о его жизни, о его семье. Она не хотела знать о нём ничего, кро-ме того, что он просто живёт на этом свете. Просто живёт и всё! И может за это, жизнь пос-тоянно награждала её его любовью, его вниманием и заботой. И стоит ли сейчас думать о большем, когда ей уже далеко за тридцать…"

Ника вдруг засмеялась, и, обратившись к сыну, весело произнесла:

— Даня, а ты знаешь, что с дядей Володей мы стали друзьями очень давно, когда ему было почти столько же лет, сколько тебе сейчас…

— Да-да! — подхватил радостно Володя, благодарно взглянув на Нику: — А твоей маме было всего четыре года. Она тонула, а я её спас. С той поры, я стал её заступником, или рыцарем…

— Да знаю я, эту историю! — махнул рукой Данил, и хитро взглянув на Володю, спро-сил: — Дядя Володя, а когда мы в Москву приедем, вы наденете свою генеральскую форму?

Ника с интересом посмотрела на Володю. Она и раньше слышала, что именно так обращались к нему, но странное дело, тогда эти слова проходили так быстро мимо её соз-нания, она совсем не замечала их… Генерал? Но серьёзный взгляд сидящего перед ней мужчины говорил о том, что вероятно всего, это так и есть!

Она почему-то насмешливо усмехнулась, и ещё ниже склонилась над своей чашкой. Но Володя вдруг произнёс:

— А вот твоя мама, Данил, не верит, что я генерал! Правда, правда! — поднял он па-лец, словно пресекая тот возмущенный возглас, что готов был сорваться с губ Ники.

— Твоя мама, никогда, с самого детства не верила мне, и даже, кажется, не хотела, что-бы это так было!

— Но почему — же… — слабо запротестовала Ника.

— Потому что, увы, твоя мама, Данил, не любит генералов, да и всех военных. Не верит им, и, наверное, никогда не поверит, пока не убедится, что под строгим мундиром скры-вается самое обыкновенное сердце, которое бьётся, бьётся и бьётся, словно стучится в закрытую дверь. А дверь ту не открывают, или просто не хотят открыть…

Взглянув грустно на поникшую женщину, Володя обратился к мальчику: