— Не должна! — задумчиво повторила Ника. — Но почему все только и делают это, а я не должна? — побелевшими губами прошептала она, и, выскочив из-за стола, рванулась на веранду.

Упав на кровать, она плакала, размазывая слёзы по щекам, стараясь подавить рыда-ния. Но они рвались из её сердца, рвались и бередили ту боль, которую она всегда так тщательно скрывала и прятала все эти годы.

— Баба Фаня, баба Фаня! — вдруг с улицы раздался пронзительный детский крик, и, ус-лышав его, Ника поняла, что-то случилось!

Она вскочила с постели и бросилась к крыльцу. Внизу стояли две девчушки, подружки её дочери.

— Что? — чуть слышно спросила она.

— А вашу Геру увезли в больницу. Она попала под машину, и у ней… — рассказывала одна из девчушек, вытягивая в дудочку на окончаниях слов тонкие губки, но тут-же ис-пуганно замолчала, услышав дикий вопль:

— Не-е-е-ет!

Ника мчалась в больницу, не замечая палящего зноя, удивленных взглядов людей, кото-рые шли по улицам. Она бежала в больницу, и только бессмысленно повторяла мыслен-но, про себя:

— Нет, нет, нет, нет! Господи помоги! Нет, нет, нет, нет! Господи помоги!

Она повторяла эти слова как заклинание. Словно от этих слов зависела жизнь её Герки!

Она повторяла их тогда, когда пожилая женщина в белом халате, сидевшая в приемной, ходила вызывать доктора, и он, молодой симпатичный казах, посмотрев с интересом на Нику, спросил:

— А вы кто будете Зоринской Гере?

— Я её мать! — со страхом в голосе ответила Ника.

— Видно ваша дочь в рубашке родилась! — улыбнулся доктор. — Повреждений никаких, почти, если не считать некоторых ссадин и ушибов, да ободранных рук и коленок.

— Так значит, её можно забрать? — с надеждой спросила Ника.

— Пока нет, даже не покажем её вам. Ради вашего и нашего спокойствия. Сегодня мы её обследуем до конца, подождем. Да и завтра ей придется полежать до вечера, вдруг где-то внутреннее кровотечение. И если всё будет хорошо, завтра же вечером её заберете, часов в пять или шесть.

— Спасибо доктор! — Ника повернулась уйти, но молодой человек вдруг засмеялся и спро-сил:- Извините за любопытство, почему вы назвали дочь таким именем?

Ника пожала плечами:

— Муж захотел!

— Скажите мужу спасибо, поистине царское имя у вашей дочери. Может, поэтому ей не судьба была погибнуть под колесами машины.

Ника с ужасом глянула на доктора, и пробормотав:- До свидания! — вышла на улицу.

Она шла по аллее, под огромными вековыми деревьями, и думала о своём.

— Не судьба погибнуть! — звучал в ушах голос этого ещё совсем молодого доктора, види-мо ещё вчерашнего мальчишки-студента.

— Судьба?! Значит всё, к чему приводит нас его Величество Случай, это, так или иначе, судьба? И тяга к этому Ручью, тоже судьба? И даже чертополох, это тоже судьба? Но чер-тополоха уже нет, он исчез, а их любовь жива! Но жертва не принесена, как сказал Воло-дя. Жертва?! А то, что случилось с их дочерью, это что? Случай? Судьба? Или жертва? Та же расплата за грех её матери? Грех, имя которому — Любовь! Неужели за эту любовь так дорого надо платить? Жизнью её детей! Так зачем же ей эта любовь? Зачем? Если бы не имя, которое когда-то назвал Володя, была бы жива Гера? Господи, мистика какая-то! Спасибо Володе! Спасибо! За всё, за всё! За любовь, за дочь, за имя…

Ника подошла к калитке и открыла её. Данилка подбежал к матери, и обнял её за ноги, а тётя Фаня, как-бы ослабев, опустила руки на колени, и, скомкав фартук, вытерла сле-зящиеся глаза.

Вечер наступал медленно и неотвратимо. Ника уложила Данилку спать, постелила себе на диване в комнате. Несмотря на духоту, она не стала ложиться на веранде. Тётя Фаня, пожелав спокойной ночи, глянула на неё укоризненно, но ничего не сказав, только вздох-нула, и, шаркая ногами, отправилась в спальню. Ника переоделась, и стояла теперь пе-ред зеркалом в тонкой ночной сорочке, расчесывая на ночь свои длинные черные волосы.

Все годы она ухаживала за ними, а ей постоянно приходилось обрезать их. Когда это было в последний раз? Семь лет назад, или четыре года прошло с той поры?

Вдруг во дворе залаяла Белка, и, кажется, что-то стукнуло в окно. Стекло задребезжало печально и жалобно, словно жалуясь на кого-то. Ника вздрогнула, прижала ладони к вискам, и, упав на диван, замерла. Белка лаяла ещё минут пять, затем всё стихло.

Он ушёл в Яр! Он ждёт её! Пусть ждёт! Она не придет сегодня. Она больше никогда не придет к нему! Всему должен быть конец!

Ника опять встала, подошла к зеркалу, и увиденное в нём, наверное, поразило её.

Жертва ещё не принесена!

Ника оглянулась. Увидела на шкафу большие портняжьи ножницы, и, схватив их, отсек-ла от волос огромную черную прядь. Короткие волосы веером рассыпались по лицу, но Ни-ка не замечала этого. Она плакала, прижимая к груди черные пряди, словно прощалась с ними навек.

Данилка, обхватив её ноги, кричал:

— Я хочу с тобой, я пойду с тобой!

Ника, оторвав от своих коленей его ручонки, выскочила за калитку и чуть ли не бегом помчалась в больницу. Скоро уже шесть! Она заберёт дочь, и они, может быть, ещё ус- пеют на вечерний поезд. Заскочив в вестибюль приемного отделения, она спросила у мед-сестры, сидевшей за столом: