Суп в этой кастрюле был сварен из всего, что осталось. Сюда пошли все остатки крупы, собранные по пакетам, коробкам и мешкам. Пшено, рис, гречка, перловка и саго. Крупинки в супе можно было бы сосчитать поштучно.

— Питаться акридами, — задумчиво произнес Титаныч.

— Чем? — конечно, не удержалась от вопроса Диана. — Что это такое?

— Да я и сам не знаю, — пробурчал тот. — Хорошо, что у меня сердца нет, а то бы не выдержало оно такого надругательства над кулинарией.

Он теперь двигался медленно, с трудом, песок совсем забил суставы старика.

— А твои предки, Кукулькан, древние индейцы, не знали, что они летали на летающих тарелках, — сказала Диана. — У них тарелок вообще не было.

Ахилл свою долю супа почему-то брать не стал. Он сидел неподвижно, будто заснул. Его простуженная шея была обмотана веревкой, вместо шарфа, чтобы было теплее.

В последнее время он стал похож на Титаныча. В пустыне шагал, хромая и пошатываясь. Они так и шли вдвоем, позади всех. Ахилл теперь будто вытягивал из себя последние силы, то, что осталось. Но жалоб никто от него ни разу не услышал. А сегодня слов вообще. Сегодня он совсем замолчал.

— Зря ты, Ахилл, отказываешься, не ешь, — сказал кто-то. — Хоть и вода, зато горячая.

— Все. Конец пришел ништякам. Совсем, — заговорил Платон. Поставил на пол свою опустевшую тарелку. Похожий на мелкие синие кружева узор. Стершаяся позолота. С детства знакомая тарелка. — Теперь точить нечего. Зато и груза больше нет… — Он помолчал. — Уже недолго осталось. Сейчас могу об этом сказать. За сутки… Ну да, суток здесь нет. Точнее, за сол местный дойдем. По расчетам, как раз к рассвету… Точнее, конечно, не к рассвету. В общем, тогда светло станет.

Он встал:

— Давайте, поднимайтесь!..

Сейчас Платон не смотрел на Ахилла. Совсем непонятно было, как тот может подняться на ноги и еще куда-то идти.

Диана хлопнула Ахилла по плечу:

— Что-то ты совершенно холодный. Замерз?

Совсем неожиданно он опрокинулся вбок и упал. И не упал, а обрушился, как неживое, уже не принадлежащее человеку тело. Грохот от удара металлического скафандра об пол отозвался в черных пустых отсеках.

Все бросились к упавшему, окружили его, одновременно говорили что-то.

— Не ушибся он, — прервал остальных Титаныч. — Он уже не ушибется.

— Умер? — догадался Платон.

Диана вскрикнула.

— А может, и не умер, — наконец, заговорила она. — Сразу умер! У нас и приборов нет, чтобы смерть установить… Для этого специальные приборы нужны, — упрямо повторила она.

— Я прибор, — сказал Титаныч. — За свою жизнь столько смертей видал. Я ее, смерть, сразу узнаю. Старая знакомая. Ну вот, и дошел один из нас.

Все молчали, глядя на лицо Ахилла.

— Будто заснул, — произнесла Диана. — А может, все-таки, это какая-то болезнь. Среди нас врачей нет, а я вообще ни разу больных не видела.

— Да нет, поверьте мне, опытному старику. Я, пожалуй, здесь останусь, рядом с покойником, — заговорил Титаныч. — Все равно обезножел, остался без ног. На обратном пути меня заберете.

"Если будет у нас всех обратный путь", — подумал, но, конечно, не сказал вслух Платон.

— Может, здесь и оставим Ахилла? — неуверенно предложил Титаныч. — Пусть на этом месте и лежит? Теперь уже чего…

— Нет, — сразу возразила Диана. — Не станем его так оставлять. Пусть будет у него могила, хотя бы тут, на Марсе.

Кукулькан тоже согласно кивнул головой.

Титаныч медленно копал оказавшейся рыхлой почву ненужной теперь серебряной супницей. Остальные молча стояли вокруг, глядя из-за непроницаемо темного стеклометалла шлемов. И только в наушниках было слышно, как Диана шмыгает носом.

— Нам надо идти, — заговорил Платон, — несмотря ни на что. Даже на это. Заканчивай без нас, Титаныч. И весь кухонный инвентарь оставляем здесь. Больше не нужен.

— Жди нас, — сказал Кукулькан и неожиданно протянул Титанычу руку, прощаясь. Нелепый жест. За всю долгую жизнь старого кухонного робота еще никто не пожимал ему руку.

— Прощайте, — сказал тот с отчетливой горечью. Голосу старинного робота, как это было принято давно, по прежним наивным техническим условиям, когда-то придали этот вот широкий диапазон эмоциональности.

Оглядываясь, Платон еще видел его. Титаныч по пояс стоял в яме, повернув в их сторону свое неподвижное металлическое лицо. Потом он, а затем и тарелка рядом с ним скрылись в черной тени.